Ганс Андерсен – Неизвестный Андерсен: сказки и истории (страница 47)
В таком случае меняющийся регистр выражения – естественное продолжение его ежедневной формы работы. При этом они также становятся отражением меняющихся требований времени, которые ставят перед ними простой текст Андерсена.
И тут не должно забывать, что Андерсен-писатель не в меньшей степени такой же меняющийся в своем стиле – а также в своих темах и мотивах, как Клевер в своих акварелях, дабы не сказать, что он еще более меняющийся. Мы привыкли помнить сказки Андерсена определенно ограниченного типа, но ведь истина заключается в том, что те 156 (да, собственно говоря, когда истина должна быть истиной – где-то двести) сказок и историй представляют многообразие внутри одного и того же периода и что с годами они становятся неузнаваемыми. Всплывают новые формы и новые цвета. Андерсен уже больше просто-напросто не Андерсен…
У иллюстраций Клевера есть своя главная красная нить. Но прыжки стиля, что также имеет место, напоминают нам о том, что Андерсен намного более велик и намного более сложен, нежели мы обычно склонны вспоминать. Если мы вообще читали его произведения столько, что имели возможность обратить на это внимание.
Но также исходя из собственной жизни Клевера, из того, как она складывалась до и после революции, можно почерпнуть и понимание того, что его акварели в стилистическом отношении ведут поиски как бы во многих направлениях.
Художник не только вел очень переменчивую, чтобы не сказать – бродячую, жизнь в новом советском государстве, где он в первые десять лет после революции разъезжал повсюду с агитационным театром, дабы обучать крестьян в окрестных деревнях и селах «новой жизни». Позднее, когда он оседло работал в Ленинграде, там снова были самые различные обстоятельства – от самодеятельного до профессионального театра, так что даже здесь и речи не было о спокойном и ничем не отвлекаемом развитии таланта.
Но ведь у Оскара Клевера была жизнь и до революции, и его путь из дома и художественное развитие первых лет до начала жизни в новом обществе были довольно долгими. Одного этого уже достаточно, чтобы мотивировать более поздние переломы в его искусстве. А именно: задним фоном творчества Клевера был семейный круг, что в личном и художественном отношении было особенно характерно в царской России.
Отец Юлий Сергеевич (или Юлий Юльевич) Клевер (1850–1924) был чрезвычайно признанный русский художник, мастер ландшафта, да фактически единственный художник, творивший в этом жанре[15], чье имя стало известно за пределами России. По происхождению он – из стран Балтии, родился вДерпте[16] в Эстонии, откуда семья перекочевала в собственно Россию и поселилась в тогдашнем Санкт-Петербурге. В 1881 году он стал профессором Академии художеств и зарабатывал большие деньги, поставляя картины к царскому двору. В признание его заслуг царь пожаловал ему в 1893 году звание потомственного дворянина, что, таким образом, привело к тому, что Оскар Клевер, приспособившийся к новому обществу, также был дворянином, даже крестником великого князя В. А. Романова!
Юлий Клевер писал преимущественно ландшафты провинций Восточно-Балтийского региона, так что он в известном смысле был художником родных краев. Его манила перспектива больших денег, и он, покинув семью, в 1905 году переехал в Берлин, совершив поступок, который сын его Оскар никогда ему не простил.
Дядя Оскара – Константин Клевер – последовал за братом Юлием, работая с 1895 года в Москве, а с 1910 года – в Берлине.
Трое детей – Юлия, Мария и Оскар были учениками отца, и все сделали карьеру художника: Мария в особенности известна изображениями цветов, Оскар вначале писал пейзажи и натюрморты, а в 1910 году на выставке в Москве показывал их вместе с картинами отца, брата и сестры. Но потом стал театральным художником, карьеру которого, в свою очередь, с трудом воспринял его отец. Оскару Клеверу было суждено пережить всю свою семью художников. Оскару с его корнями в Балтике, Оскару, выросшему в среде художников высшего класса, времен царской власти, проложившему себе путь в том кругу, где прежде блистал его отец, пришлось перейти к менее почитаемой форме художественного выражения, а позднее заняться переменчивой деятельностью на службе нового общества, и было знаменательно, что он обратил внимание на сказки Андерсена.
Они определили жизненную линию Оскара в искусстве на всю его жизнь и стали постоянной необходимостью для фантазии и формы художественного выражения.
Незадолго до смерти Клевер передал ряд акварелей к сказкам Андерсена в собственность Дома-музея Ханса Кристиана вОденсе, откуда они и взяты для настоящего, вообще первого книжного издания с этими его выдающимися иллюстрациями. Известно, что по меньшей мере три акварели, кроме указанных здесь 46, не пришли тогда вОденсе. Друг Клевера – Сперанский указывает в статье о художнике в журнале «Белые ночи над Ленинградом» (1989), что тот только в лагере сделал наброски (к17 из акварелей) к произведениям Андерсена, так что здесь не хватает лишь трех, которые с уверенностью можно отнести кКонитцу. Следовательно, возможно, существует еще много различных других, что по той или иной причине не попали в Оденсе. К этому присоединяются еще минимум 28 в музеях и учреждениях Ленинграда, Москвы, Берлина, а также некоторые в частных собраниях. Все они оказались недоступны для предлагаемого датского издания.
Это андерсеновское издание акварелей Клевера – не только культурно-художественное событие, переживание, в них заключена та замечательная особенность, что они заставляют видеть произведения Андерсена с совершенно новой стороны.
Даже если многие из акварелей могут отлично использоваться в издании произведений Андерсена для детей – это касается, например, иллюстраций к сказке «Огниво», где доминирует юмор барокко абсолютно в духе сказки, то большинство из них кажутся созданными большей частью для взрослых. А ведь это присуще также большинству сказок и историй Андерсена. Клевер передает не только ситуацию какой-либо сказки, но и все ее настроение с помощью визуального средства, заставляющего нас видеть именно то, что истории Андерсена представляют собой не только язык и действие, но и поэзию в самих рисунках. Сказки датского писателя – воображаемый, призрачный мир, который нашел здесь и конгениального соавтора, который зачастую в состоянии сконцентрировать целую сказку в виде простой акварели, где гармоническая композиция многих элементов живописи в виде целесообразной картины превращает ее саму по себе в сказку. Иллюстрации этого типа (например, «Ветер рассказывает…», «Анне Лисбет», «Дочь болотного царя» и многие другие) придают текстам Андерсена их первоначальную изобразительную силу и способность автора к живописанию.
Поэтому естественна наряду с презентацией Клевера и его акварелей необходимость использовать ту подборку текстов Андерсена, которая ныне издается, дабы подчеркнуть у писателя именно то, чтó эти иллюстрации столь же необычайным способом дают возможность видеть.
Однако Клевер взял многие из тех сказок и историй, с которыми не очень хорошо знакомы даже датские читатели. Не в меньшей степени это касается крупных повестей последнего периода творчества Андерсена: «Дочь болотного царя», «На дюнах», «Дева льдов», «Блуждающие огоньки в городе» и «Дриада». Выбор текста полностью соответствует восточноевропейской и специальной русской традиции видеть в Андерсене нечто большее, нежели исключительно автора для детей. Здесь читаешь также его более умозрительные тексты, и ты как бы готов назвать его писателем-«философом», что подразумевает автора взрослых текстов с философской перспективой.
Однако Клевер своими иллюстрациями вскрывает фантазию и дар художника, присущие самому Андерсену. Во многом они напоминают, собственно говоря, те большие коллажи-вырезки, что делал сам Андерсен, соединяя их для декорации ширмы – динамичной художественной композиции, отмеченной поверхностью и глубиной подсознательных фигур, скомпонованных на дне коллажей.
У Андерсена сказка в такой же высокой степени ситуация, картина и символ, что и действие. Поэтому в целом ряде своих поздних текстов писатель смог упростить свою сказку или историю, превратив их в краткий ряд картин, или же вполне откровенно создать светлую картину, такую как «Ветер рассказывает…».
Или же он возобновлял картины или основные ситуации из более ранних сказок и историй и сочинял новые картины, новые сказки и истории по их мотивам. Если ознакомиться со всем сказочным творчеством Андерсена, оказывается, что, даже если оно и развивается в сторону абсолютно новых, а порой и сильно экспериментальных форм выражения в последнее десятилетие жизни Андерсена, все же его произведения этого периода имеют своеобразную внутреннюю связь. В ней немного общего с прежними идеями и позицией автора: они меняются, а именно вместе с прорывом в формах и стиле, но исходный их пункт – постоянный круг определенных картин, главных ситуаций или структур.
Это основная типология в фантазии и создании картин у Андерсена, что имеет место в качестве активного начала для многих историй, какими различными они бы ни казались во всем, что касается предмета и стиля.