Галия Мавлютова – Опер любит розы и одиночество (страница 9)

– Я ухожу на оперативное совещание, можете идти домой, уже восемь вечера. Завтра без опозданий! – Он повысил голос на две октавы, а я дала себе слово никогда не опаздывать, чтобы не опускать голову и не краснеть от упреков начальства.

Как всегда, я забыла зайти в магазин, а дома пустой холодильник. Я нащупала в сумке посторонний предмет, покопавшись в темноте в недрах дамского хранилища ценностей, вытащила ключи и таинственный предмет. «Господи, это же каталог с выставки, ладно, дома посмотрю», – обрадовалась я. Моя диета будет сопровождаться чтением панорамы «Российских рубинов».

Кухня блистала девственной чистотой. Если кухня сверкает стерильностью, значит, у хозяйки давно закончились съестные припасы. Не дай бог, если заблудший мужчина посетит этот очаг, поживиться ему будет нечем, полки пустые, банки звенят, как барабаны, пустой холодильник надрывается от безысходности. Привычка открывать пустой холодильник сидит во мне крепко, никак не могу отучить себя заглядывать в него время от времени. Будто в мое отсутствие в нем могло что-нибудь появиться. Я села в кресло и закрыла глаза. Чего бы я сейчас съела? Индейку? Гуся? Баранину в собственном соку? Эх, хорошо бы молоденькой баранинки с жареной картошечкой, да присыпать все зеленью… И все это запить свежим грейпфрутовым соком, холодненьким, ядрененьким. А потом, насытившись, лениво достать из вазы спелую медовую грушу и скушать на десерт, обливаясь спелым соком. Я глянула в пустую вазу, никаких груш в ней не было, даже дохлого мандарина не завалялось. Желудок бастовал и требовал жертвоприношения в виде жареного мяса, свежего салата или какой-нибудь другой снеди. «Надо что-то придумать», – я с трудом поднялась с кресла, еще раз открыла холодильник и увидела в углу что-то завернутое в вощеную бумагу. В ней обнаружился кусок сырокопченой колбасы, найти пакет с сухарями не составило труда, и вот на плите варится кофе, вкусно булькая и распространяя вокруг неповторимый запах обжитого дома с домовитой хозяйкой во главе. «Домовитая хозяйка» уселась в кресло и открыла выставочный каталог. Невозможно оторвать глаз от такой роскоши. Дизайн буклета продуман до мелочей. Особенно поражало воображение название буклета. «Российские рубины». Везде на черном шелке сверкали кроваво-красные камни, крупные, мелкие, средние, с острыми гранями, округлые и самородки. Откусывая колбасу мелкими кусочками, я бросала в рот мелкие сухари, запивая все это богатство крепчайшим кофе.

Я потянулась за чашкой, журнал вывернулся из рук, и моему взгляду открылась последняя страница. На ней красовались буквы: «Р. р.», то есть те самые российские рубины. «Руб» – рубин. Оказывается, таинственная шифрограмма «Р. р.» означает акционерное общество по обработке драгоценных камней. И лишь один старый дед – Иннокентий Игнатьевич обратил на записку внимание, а я не догадалась. А ведь это так просто! Я отодвинула тарелку с колбасой и сухарями, бог с ней, с едой, тут не до излишеств.

Это не журнал. Это послание дьявола по почте. Просто знамение какое-то. Высший знак. Случайно такие знаки в руки не даются. Их вручают только уникальным личностям вроде подполковника Гюзель Аркадьевны Юмашевой. Сначала я взяла в руки словарь, потом каталог. Полковник прав, стоит отбросить лень в сторону и взять в руки словарь, как обычное ДТП превращается в криминальную разборку. На последней странице крупным шрифтом перечислялись фамилии организаторов выставки в «Ленэкспо»: старший менеджер – Крупин Анатолий Давыдовыч, менеджер – Клавдия Михайловна Николаева. Рядом располагались их фотографии, смеющиеся лица ни в чем не заподозренных людей. Второй раз за день мне эта Клава попадается, сегодня я уже слышала это имя. Жуткий холод поднялся со дна моей души и тяжелым осадком осел во рту, рот наполнился тягучей горечью, словно я выпила что-то ядовитое. Перед моими глазами возникло видение: Юрий Григорьевич смотрит на мой живот изучающим взглядом и говорит: «У вас астеническое телосложение, значит, в животе у вас толстый слой жира, как у Клавдии Михайловны Николаевой. Кто-то располосовал ей живот и грудь, одним ударом. Она одна жила, мужа и любовников не имела, детей у нее нет».

Так вот откуда в моей памяти появилась Николаева Клавдия Михайловна! Ее убили одним ударом, полоснув острым ножом от горла до лобка. Жуть! Сколько силы надо иметь, чтобы расправиться подобным образом с одинокой женщиной? Гриша Сухинин оставил после себя записку с мелкими буквами, почти зашифрованными. Шифр оказался смертельным. Эти два человека чем-то связаны, какой-то таинственной нитью. И об этом знаю одна я. Если бы я не сбежала от брюзжащего Юрия Григорьевича, расследованием убийства Николаевой занимался бы потихоньку отдел Володи Королева и не то, что я, вообще никто и никогда не узнал бы о таинственной ниточке, приведшей меня к разгадке аббревиатуры «Р. р.». Чем могут быть связаны простой водитель с «Петромебели» и успешный администратор выставки «Российские рубины»? Да ничем. Разве что Гриша мог быть любовником Клавдии Михайловны. Судя по фотографии, бабочка она была хоть куда, лет сорока с лишним, ближе к пятидесяти. Самый подходящий возраст для романа с тридцатитрехлетним Сухининым. Итак, у меня появилась первая версия: Григорий Сухинин – любовник Клавы Николаевой. Оба убиты насильственной смертью. Знаю-знаю, нельзя выстраивать версии, не узнав досконально подробности дела. Жаль, что я закинула записку в сейф, была бы она под рукой, можно было поломать голову за чашкой кофе всю ночь напролет. С другой стороны, хорошо, что записка в сейфе, пусть лежит себе, свой срок вылеживает, я хоть нормально высплюсь. Только что вернулась из командировки, не успела отдохнуть, и тут, нате вам, такие сногсшибательные находки. «Надо позвонить Юрию Григорьевичу», – решила я, но тут же остановила себя. Представляю, как он рявкнет в трубку: «Срочно приезжайте!» Тогда придется ехать в управление. Иногда мне кажется, что он вообще не покидает здание управления, я прихожу – он уже на службе, ухожу – он еще на совещании. Где ест и спит начальник отдела и как все терпит его бедная жена, одному богу известно. Лучше переждать до утра, хорошенько выспаться и уж завтра на свежую голову придумать что-нибудь креативное. Лишь утром я поняла, что надо было звонить начальнику вечером, я все равно не выспалась, проворочавшись всю ночь в постели с боку на бок. В голову лезли дикие идеи. К примеру, Клавдия Николаева заказывает убийство Григория Сухинина. Сын директора автобазы выполняет заказ и потом удачно косит под шизофреника. Вместе с Сухининым Клавдия Николаева зашивает российские рубины в стулья «Петромебели» – и они рассылают драгоценные камни по всему свету, включая Америку. Неужели в Америке кому-нибудь нужны российские стулья? Может, кому-то и нужны. Кто-нибудь их даже покупает. В Сиэтле на распродаже я лично видела новенький мотоцикл советского производства. Мотоцикл новенький, блестящий, в упаковке, видимо, долгие годы пролежал на американских складах, а потом его выставили на продажу. Древний мотоцикл вошел в моду, дождавшись своего часа. Стулья с дорогими каменьями тоже продаются на аукционах. Я фыркнула от смеха и продолжала таращиться в белеющий в темноте потолок. Неожиданно в Питере наступила весна, после сильных морозов с крыш капало, из водосточных труб с грохотом вылетали глыбы льда, прерывая сон мирных граждан. Сильный грохот снял напряжение. Я попыталась трезво оценить ситуацию.

В нашем управлении раскрытием убийств занимается отдел Владимира Королева. Его епархия находится на четвертом этаже управления, и он никого не допускает в этот Виев круг, и в прямом, и в переносном смыслах. Отдел, возглавляемый Юрием Григорьевичем, занимается контролем расследования уголовных дел, ну там: сроки, законность и прочая, и прочая. Королев ни за что не допустит меня к расследованию. Он костьми ляжет поперек дороги. Я ни за что не получу официального разрешения. Если начну расследовать тайно, тогда во что превратится моя прекрасная жизнь? Я отлично знаю, во что она превратится: расцветет яркими красками интриг и соблазнов, приключений и опасностей, риска и жажды жизни. На этой счастливой ноте я уснула, и во сне меня преследовали кроваво-красные рубины, переливающиеся на черном блестящем шелке. Камни росли, увеличивались в объеме, угрожая погрести меня под своей тяжестью. Громада камней все росла и росла, а я убегала от нее, но в какой-то момент поняла, что мне не удастся убежать от опасности, я задыхалась, кричала, но крик мой никто не слышал, ноги становились ватными, а камни продолжали обрушиваться сверху. Уже они падают рядом, прямо на меня, на голову, больно бьют по лицу. Я закричала, собрав последние силы, и проснулась в состоянии ужаса, вся в испарине, с бешено бьющимся сердцем, задыхающаяся. Еще долго лежала в предутреннем рассвете, стараясь совладать с неровным дыханьем, с бешено колотящимся сердцем. В комнате стояла мертвая тишина. Из окна не доносилось ни звука, даже льдины в трубах не грохотали, наверное, слегка примерзли за ночь. Успокоение не приходило, я набралась мужества и вышла из комнаты. По утрам я выхожу в жизнь, как на тропу войны. Жизнь для меня – это поле битвы. Весь день меня не отпускает ощущение, что я перемотана незримыми пулеметными лентами, в незримых сапогах у меня по паре ножей, за поясом с двух сторон кольт и стечкин.