Галия Мавлютова – Опер любит розы и одиночество (страница 11)

Я решительно захлопнула сейф и пришлепнула кусок пластилина, опечатав его гербовой печатью. Так спокойнее будет. Все секреты под защитой государственной печати. Да что там секреты, в сейфе вся моя жизнь! Я сделала ручкой изумленному Виктору Владимировичу и исчезла из помещения.

Однажды я внимательно присмотрелась к довольно тучному Юрию Григорьевичу и окинула себя оценивающим взором. Если такой крупный дядька способен исчезать из кабинета, подобно джинну из бутылки, тогда мне, женщине стройной, как кипарис, сам бог велел. Несомненно, я смогу перенять это колдовское свойство и использовать его как выдастся случай, но испарялась я исключительно на глазах Виктора Владимировича, а при Юрии Григорьевиче особо не рисковала, чтобы не нарушить субординацию. Кому понравится, что его уникальные качества украли, да еще так нагло и беззастенчиво.

На улице свирепствовала оттепель. Огромные лужи заливали проезжую часть. По Суворовскому проспекту спешила плотная вереница машин. Потоки воды лавиной вздымались наверх и с шумом обрушивались на прохожих. Я выскочила на дорогу и яростно замахала обеими руками, не обращая внимания на постового с автоматом. Вскоре я уже мчалась в сторону головного здания «Петромебели».

Ждать официального разрешения не было ни сил, ни мужества. Для получения служебной машины и оперативников для прикрытия уйдет много времени. Слишком долгие сборы, а я не могу и не умею ждать. Пока судьба гонит меня, подгоняя пинками во все места, надо мчаться. Придет время, и я отосплюсь, отсижусь на аналитической службе, а сейчас надо стремиться в неизвестность. В голове не было ни одного разумного вопроса, надеюсь, он появится, ведь если у Иннокентия Игнатьевича есть чутье, почему ему не быть у меня? Мне положено по должности иметь нюх и стойку. И я решила положиться на удачу и интуицию.

При виде вальяжного здания «Петромебели» я спохватилась, а как туда проникнуть? Охрана торчит на всех углах только что отремонтированного дома, сияющего роскошью и богатством. Вокруг скромно притулились дома похуже. Особняк «Петромебели» надменно возвышается над ними, как здоровый и мускулистый человек среди калек и убогих. Дорогу мне преградил верзила в черной куртке с желтыми нашивками на плечах. «На бендеровца похож!» – я брезгливо отпрянула от верзилы. Не знаю, как выглядели настоящие бендеровцы, но они определенно не носили черные куртки с желтыми нашивками.

– Кто вам нужен? – спросил охранник, слегка присмирев от моего храброго вида.

– Кто-нибудь из руководства предприятия. У меня к ним есть вопросы. – Я говорила резко и отрывисто, чтобы верзила не успел задуматься над смыслом, пока он обдумает проблему, река времени утечет далеко-далеко.

– Для того чтобы вас приняло руководство корпорации, необходимо договариваться за неделю до встречи. У нас есть пресс-секретарь, я могу дать ее телефон.

«Можно представить, – подумала я, – эту пресс-службу в российском варианте. Ноги от ушей, мозги на коленках. Вопросы задавать можно, а вот с ответами может получиться неувязочка.

– Мне нужен директор, либо его заместители по кадровой политике, – я ловко ввернула фразу «по кадровой политике», желая поразить верзилу в самое сердце. Сердце оказалось хрупким и нежным, как у пятилетнего ребенка.

– Я свяжусь с начальником безопасности, – охранник подошел к телефонному аппарату, висевшему у двери. Он долго ждал, пока ему ответят. – Олег Иваныч, тут женщина подошла, требует, чтобы ее пропустили к руководству корпорации. Женщина, как ваша фамилия?

– Подполковник Юмашева, я из ГУМВД. – Мне пришлось пригнуть голову, чтобы слышать ответы Олега Иваныча.

– Она подполковник из ГУМВД, фамилия Юмашева. Нет, она не говорит, какие вопросы у нее есть, – верзила явно заробел, выслушивая гневный рокот черной пластмассовой трубки.

Я не смогла разобрать слова из трубки, но поняла, что они не сулят ничего хорошего. Верзила осторожно, не дыша, держал трубку подальше от уха, чтобы гневные слова не задевали его нервную систему. Я не могла придумать другого объяснения, почему он так осторожно, двумя пальцами держит пластмассовый передатчик человеческих эмоций. Так же осторожно он повесил трубку, долго цеплял ее на аппарат, потом повернулся ко мне и негромко пробурчал: «Вас не могут принять. Для встречи с руководством корпорации необходимо подготовить вопросы, прислать их по почте, после этого вам позвонят. Все телефоны есть в городском справочнике. На сайте тоже есть».

Я застыла. У меня началась внутренняя паника. Юрий Григорьевич, наверное, кроет меня сейчас матерными словами. Он уже вернулся от генерала и не знает, куда я подевалась. Сейчас будет звонить и ругаться. Я бездумно брела по улице, стиснув зубы, с закушенной губой. Мчаться, бежать и стремиться больше никуда не хотелось. Отбили пташке крылья. Я наивная надеялась, что магия аббревиатуры ГУМВД сработает. Со мной немедленно захотят побеседовать все члены директората корпорации: заместители, пресс-секретари и прочая шушера, но кроме «бендеровца» в черной куртке никого не удалось увидеть. Где справедливость, как дальше работать? Я медленно брела по льдистому тротуару, осторожно ступая по вытаявшему снегу, выискивая сухие кусочки асфальта, искренне надеясь, что мои ноги останутся целыми и невредимыми, и я не попаду во всероссийскую статистику искалеченных и изувеченных в результате аномально-ненормальных морозов.

8

Юрий Григорьевич занимался серьезным делом, приводя в порядок содержимое стола. Это был не простой стол, тонкая столешница и две мини-тумбочки, нет, это целый столище, четыре огромные тумбы с папками и несекретными документами. В нем есть небольшая конторка. Стол хранит в себе много разных тайн. Впрочем, непосвященному доступ к ним закрыт, и чтобы разобраться в тайниках стола, надо отслужить в органах лет тридцать, не меньше. Недавно у меня возникли подозрения, что Юрий Григорьевич служит в полиции уже больше ста лет, но тщательно скрывает свой стаж. Мои восемнадцать служебных лет не идут в сравнение со ста полковничьими годами. Он постоянно подначивает меня моим якобы юным возрастом, намекая, что молодежь мало что смыслит в оперативной работе.

На столе возвышались горы бумаг. Каждую страничку Юрий Григорьевич любовно оглаживал, скреплял, подшивая в огромные кожаные папки. Да и этот стол незыблемо высится в кабинете еще со сталинских незабвенных времен. Когда мне скучно и тошно, я представляю, сколько народу пересидело за этим столом на высоких должностях, а потом и валялось под ним.

– Что, вернулись с позором, Гюзель Аркадьевна? – Юрий Григорьевич хитро улыбнулся и тут же спрятал улыбку. Сразу видно, боится, что рассержусь. Полковник все знает. Из корпорации генералу по телефону настучали. Успели. Полный швах, а стыдно-то как!

– Откуда знаете? Про позор-то, – я устало плюхнулась на стул, впрочем, припрятывая взгляд и не снимая дубленки.

– А генералу уже позвонили. У него скоро инфаркт будет по вашей милости. То вы по «тревоге» не прибыли, то вас с мебельной фабрики прогнали.

– Почему прогнали? Просто не пустили, – мне даже плакать не хочется, до чего тошно.

От самодовольной улыбки Юрия Григорьевича вдруг захотелось совершить какой-нибудь противоправный поступок, но я сдержалась. Если он хоть одно обидное слово произнесет, тогда прорвусь на «Петромебель» с автоматчиками. Прямо хоть сейчас, сию минуту! Полковник нахмурился и замолчал, а я тихонько переместилась за компьютер. С автоматчиками беда, они не пойдут за мной. Эти парни только по приказу генерала. Ладно, отсижусь как-нибудь. Как назло, Виктор Владимирович отсутствует, а жаль. В экстремальных ситуациях он мне помогает, действуя, как люфт или громоотвод. Варит в собственной кофеварке крепкий кофе, угощает шоколадными конфетами, иногда даже коньячку в кофе накапает, но это под хорошее настроение. Кстати, отличное лекарство для асфальтового сердца. Ничего хорошего из моего порыва не вышло. И нечего вздыхать. Получился полный швах. Ничего, переживу. Не впервые. А сейчас меня работа ждет.

Я включила компьютер. На мониторе засветились буквы: «Анализ оперативной обстановки показывает, что…» Каждый день одно и то же: анализ оперативной обстановки что-нибудь показывает. От огорчения мои пальцы начали летать по клавиатуре, давая свободу мыслям и отдых разбушевавшимся эмоциям. Надо заниматься своим делом. Нечего лезть в чужие игры. Надо быть, как все, скромно и тихо сидеть за компьютером, анализируя сложную оперативную обстановку. В конце концов, в каждой работе можно найти изюминку. Повеселевшие пальцы удвоили скорость, клавиши бойко перестукивались, но на какое-то мгновенье я остановилась, руки замерли над клавиатурой. Я подняла голову и обнаружила, что Юрий Григорьевич сидит у моего стола, загадочно улыбаясь, в довольно несвойственной ему позе. Он положил ногу на ногу и постукивает пальцами по столу в такт моим манипуляциям. Чем больше я живу на свете, тем больше меня удивляет этот мир.

– Гюзель Аркадьевна, вы успокоились? – Сразу видно, что у начальника появилась новая идея, судя по его довольной улыбке.

– В общем-то, да. Обидно, знаете ли, – я сделала попытку продолжить работу, но полковник сделал знак, дескать, не надо, остановись, мгновенье. Я покорно замерла.