Галия Мавлютова – Опер любит розы и одиночество (страница 7)

– А-а, – засмеялась я, взглянув на Линчука, – министр высоко и далеко, до него нам не дотянуться. Он в Москве. Иннокентий Игнатьевич, если совсем невмоготу будет, пишите, куда хотите, хоть президенту. Вот вам мой телефон, звоните или сразу приезжайте в управление. Только не мучайте себя. И меня заодно. Вы и так сделали все, что могли. И мы тоже.

В машине мы молчали и тихо ненавидели друг друга. Линчук попытался уснуть, удобно устроившись на заднем сиденье. Я занялась делом, принявшись подсчитывать свои грехи. Подсчитала и ужаснулась. Как много у меня грехов. Вокруг меня пустыня. Рядом никого. Придется выстраивать другую схему житейских взаимоотношений, но что-либо менять в себе не хочется. Мне лень, но надо. После принятия глобального решения я крепко уснула. И ничего-то мне не приснилось.

4

Стол Юрия Григорьевича пугал своей пустотой, наверное, начальник на утреннем оперативном совещании. Я уселась за компьютер и долго возилась с какими-то бумагами. Наконец-то включила монитор и увидела неоконченный доклад, застывший ровно на середине, как желейная масса. Странно, но в мое отсутствие он совсем не увеличился в объеме. Буквы сливались в сплошную строку с мерцающими точками. Голова зазвенела от пустоты, совсем, как начальнический стол.

– Гюзель Аркадьевна, хочу сообщить, что вам объявлено взыскание! – громогласно заявил Юрий Григорьевич, влетая в кабинет. – Почему не позвонили, не доложили о результатах? Я готов выслушать ваши объяснения.

Объяснять было нечего. Задание я не выполнила. Субординацию нарушила. Доклад не сделала. Я уткнулась в монитор, соображая, как бы половчее выкрутиться из ситуации. Рапорт о проделанной работе лежал у Юрия Григорьевича на столе. Он несколько раз прочитал его и негромко сказал: «Жаль, что вы ничего не сделали. Я был уверен, что справитесь».

«Почему он так хочет выслужиться? Победная реляция перед министром для него так важна? Ведь дело выеденного яйца не стоит», – думала я, злясь на себя, Юрия Григорьевича и на весь мир вдогонку.

– На трассе произошло обычное ДТП. Товарищ полковник, почему вы так уверены, что гибель Сухинина имеет криминальную окраску?

– Это вы мне должны объяснить! Вы. Мне. А не я вам. Каким образом записка попала в руки деду? Вы не выполнили задание! Срочно распечатайте докладную записку.

– Она еще не готова, – сказала я.

Вместо слов из меня вылетел какой-то шелест. Или лепет. Да. Детский лепет. Стыдно. Господи, как стыдно. Голова почти упала вниз от позора. О, как я хочу на пенсию!

– Меня это не интересует. Через полчаса я должен отнести доклад на ознакомление к генералу.

– Я не успею. У меня не получается. – Вместо нормальных слов из меня вылезает занудное нытье.

– Доклад должен быть у меня на столе через полчаса! – Юрий Григорьевич погрузился в работу. В кабинете наступила мертвая тишина, прерываемая монотонным гуденьем монитора. Я беззвучно выругалась и принялась за работу. Наш отдел размещается в огромном кабинете с картой во всю стену. На карте четко прорисовываются районы Санкт-Петербурга с названиями самых маленьких улочек и переулков, и Ленинградской области со всеми мелкими ручейками и речушками. Нигде и никогда раньше я не встречала такой огромной карты. Карта весело перемигивается огоньками разноцветных лампочек в период стабильной оперативной обстановки в нашем городе. Когда какая-нибудь лампочка начинает звенеть и моргать, это означает, что в городе или области орудуют преступники. Срочно требуется квалифицированная помощь. Тогда в управлении начинается трам-тарарам. Сотрудники бегут на выход, к машинам, с автоматами наперевес. Людям нужна наша помощь!

Я с силой стучала по клавишам, не вникая в текст. За полчаса мне нужно подготовить доклад. Обычно я изобретаю подобный за две недели. В этом деле требуется сноровка, выдержка, талант и уникальные способности. Особыми талантами я не страдаю, уникальные способности отсутствуют, да и с выдержкой не дотягиваю до стандарта. Одна сноровка осталась. Я злилась на Юрия Григорьевича. Хоть бы одно слово похвалы или утешения сказал! Нет, похвалу я еще не заработала. А насчет утешения… Кто готов утешить подполковника в юбке и с пистолетом? Есть желающие? Понятно, желающих нет.

Пустой доклад. Ничего в нем нет. Только сухие факты. Григорий Сухинин, 33 лет от роду, не женатый, работающий водителем на крупной фирме «Петромебель», сбит неустановленной машиной на трассе Новгород – Москва – Санкт-Петербург. В Петербурге проживал на съемной квартире на улице Кирочной, бывшей Салтыкова-Щедрина, один, друзей не было. Записано со слов любящего деда, Иннокентия Игнатьевича, 82 лет от роду. Хорошая компания, Иннокентий Игнатьевич и я, подполковник Юмашева, вернувшаяся из командировки с пустыми руками. Еще на столе начальника отдела лежала расписка Иннокентия Игнатьевича, что он удовлетворен работой комиссии и больше не будет жаловаться в высшие инстанции. А я-то думала, что обрадую Юрия Григорьевича, но он что-то совсем расстроился. Мои пальцы стремительно летали по клавиатуре. Я робко выглянула из-за монитора. Юрий Григорьевич что-то сосредоточенно писал, высунув кончик языка. Еще одна вредная привычка. Мужчина пятидесяти лет от роду не имеет права писать с высунутым языком. «Тоже мне, полковник, – фыркнула я, продолжая летать пальцами по клавишам. – Вам нужен доклад, товарищ полковник? Вы его получите ровно через полчаса! Их есть у меня».

Вскоре я положила распечатанный доклад на стол Юрия Григорьевича, после чего долго сидела в подсобке, тупо глядя на чашку с горячим чаем, и судорожно соображая, как бы улизнуть с работы пораньше, но потом подумала, что нет смысла сбегать. Идти мне некуда, ну не дома же сидеть. Что я буду делать дома? На кухне торчать. Открывать-закрывать дверцу холодильника. Это издержки одинокой жизни. Даже чаю не хочется. Кстати вспомнились странные знаки на записке: изум, руб, топ. А если это не изюм, рубль и уж точно не топ-модель? Надо посмотреть в словаре все слова, начинающие с изум… Да. Есть. Это, конечно, изумруд! Тогда «топ» – это топаз, что ли? «Руб» – рубин? Да. Точно. Рубин, топаз и изумруд. А что такое «калиф»? Таких камней нет в природе, есть только калифы на час. Да ладно, разберусь. Надо доказать полковнику свою лояльность. Только доказывать надо молча, без лишних слов и истерики. Откуда у водителя мебельной фирмы могла взяться записка с сокращенными названиями драгоценных камней? Интуиция у полковника железная. Юрий Григорьевич с самого начала был уверен, что это вовсе не ДТП, а кровавая криминальная разборка. Приемник оглушал краткими сводками новостей. Я прислушалась: «21 января в “Ленэкспо” открывается выставка: “Петербург – салон роскоши”». Интересно, там что, бриллианты валяются прямо под ногами? Оказывается, в нашем городе существует место с рассыпанными по земле сокровищами, а я сижу в подсобке и тихо давлюсь остывшим чаем. Лучше отбыть на выставку роскоши, чем отгадывать кроссворды со словарем в руках. Все брошу и поеду искать салон роскоши, как ищут землю обетованную. Может быть, узнаю секрет записки, найденной в кармане мертвого водителя. Далеко ходить не надо. Это не за тридевять земель, и не в тридевятом царстве. Всего лишь прогуляться в «Ленэкспо». Ехать недалеко. Зато разгадаю ребус с диковинными камнями. Докладная записка прошла первый тест.

Я выглянула из подсобки, в кабинете было пусто. Начальник ушел на доклад. Как бы удачно смыться из управления, чтобы не встретить никого из заинтересованных лиц. Не забыть бы предупредить дежурного, а то объявят во всероссийский розыск. Я закуталась в пальто, надвинула на глаза берет (чтобы не так стыдно было), и мелкими шажками побрела к выходу, считая по дороге этажи: пятый – пусто, четвертый – пусто, третий – пусто, второй – нет, не пронесло. Навстречу мне приближался Юрий Григорьевич. Что-то полковник слишком быстро управился. Либо мой доклад слишком хорош, либо настроение у генерала никудышное. Я спряталась за стену лифта, сгорая от стыда. Совсем как в школе, точно так же я сгорала от смущения, сбегая с последних уроков. Полковник промчался мимо меня, мимо лифта (он никогда не ездит на лифте, полагая, что быстрее домчится на своих двоих), оставив после себя ощущение нескончаемой работы. В его присутствии мне кажется, если я выйду хотя бы на полчаса из управления, жизнь в городе мгновенно прекратится, сразу начнутся беспорядки, несанкционированные митинги и забастовки, вылазки нацболов, иноагентов, антиглобалистов, скинхедов, перестрелки и всякие другие безобразия. Когда уже выйду из здания, то ощущение пропадает, потому что понимаю – мое отсутствие или присутствие ничего не решает. Все мы – всего лишь винтики в системе. Я благополучно миновала второй и первый этаж, прошла дежурный пост – и одновременно победила чувство стыда за свое позорное бегство. Через пять минут вышла на Суворовский проспект. Если сесть на проходящую маршрутку, то уже через сорок минут, если нет пробок в городе, можно оказаться в «Ленэкспо», и тогда прощай-прощай уныние и тоска. На выставке заявлен загадочный салон роскоши, а это – другой угол зрения, иное мироощущение. Сколько людей, столько мнений. Я вижу в городе сплошные неудобства: грязь, гололед, жижу и копоть, разрушающиеся здания, подвалы, залитые водой, а кто-то другой, с тем самым иным мироощущением, повсюду видит роскошь, рассыпанные на земле бриллианты и небо в алмазах. Откуда берется оно – это иное мироощущение? Ниоткуда. Все люди притворяются. Иного мироощущения нет. Они придумывают себе забавы и салоны роскоши, чтобы не так тошно жить было на белом свете. С этими мыслями я шагнула в вестибюль выставочного павильона. Мне сразу преградили дорогу два охранника в кожаных тужурках и сторожиха в толстом ватнике.