Галия Мавлютова – Опер любит розы и одиночество (страница 4)

Я промолчала. С ветеранами надо быть осторожной. Как можно меньше слов. Тогда они быстрее откланиваются.

– Говорят, что это была машина директора автобазы, а за рулем находился сын директора. Номер машины начинается с цифры 40. «Волга», белого цвета…

– Зачем сыну директора автобазы умышленно совершать наезд на вашего внука? Он мог совершить наезд, но, скорее всего, случайно. Его уже допрашивали в ГИБДД, есть протокол допроса в деле? У вас же маленький город, полгода вы проводите собственное расследование, значит, знаете об этом эпизоде, – сказала я, пребывая в уверенности, что сын директора допрошен, и нам не нужно проводить проверку по факту.

Честно говоря, не хочется допрашивать свидетелей во второй раз. И какие это свидетели, если в момент наезда на трассе никого не было? Любой допрос – это психологическая пытка для человека, стресс, потрясение. Зачем понапрасну мучить людей?

– В том-то и дело, что нет, не допрошен. Я все инстанции обошел, следователь отказывается допрашивать, говорит, что у сына директора есть железное алиби. Дескать, он не подлежит допросу в качестве свидетеля. Я требую, Гюзель Аркадьевна, чтобы вы допросили негодяя, официально допросили. Люди недаром говорят. Это он убил Гришу.

– А любознательные люди случайно вам не подсказали, почему он это сделал? Что послужило мотивом, личная неприязнь, вражда, может, деньги не поделили, девушек? Ну там, любовь-морковь?

– Они не были знакомы. Гриша не знал этого подонка, – дедушка спрятал от меня глаза, прикрыв бровями. Сразу видно, как стыдно старому человеку. Ходит-ходит по инстанциям, пишет жалобы, ворует чужое время. Честность старика сначала позабавила, затем разозлила. Он, видите ли, хочет, чтобы по делу были проведены дополнительные процессуальные действия. И тут же заявляет, что погибший и сын директора автобазы не были знакомы. Иннокентий Игнатьевич не вникает в тонкости и частности. Он ставит себя выше уголовного процесса.

– Иннокентий Игнатьевич, считайте, что вы меня убедили, – я стряхнула крошки с бумаги. Пирожки съедены, чай выпит, желудок удовлетворен тихвинским гостеприимством. Пора отчаливать.

– Мы сделаем все необходимое, чтобы в городе перестали говорить неправду. Нами будут проведены необходимые процессуальные действия. Следователь уже работает. Мы не уедем из Тихвина, пока вы не убедитесь, что каждый сотрудник честно отработал свой кусок хлеба. Михаил, ты готов к труду и обороне?

– Всегда готов! – улыбнулся Михаил, чем вызвал во мне легкое раздражение. Чему он всегда радуется? Тут плакать надо. Домой мы еще не скоро попадем. Теперь останемся в Тихвине до скончания века. Меня угробила любовь к человечеству вообще и к Иннокентию Игнатьевичу в частности.

– Как видите, Иннокентий Игнатьевич, мы всегда готовы. Кстати, почему вы решили, что наезд совершен умышленно?

– А записка. Записку-то видели? – сказал старик, даже не сказал, почти простонал. Он страдал от того, что его плохо понимают. Для него все очевидно, все лежит на поверхности, а для других – нет. Люди не замечают очевидного. Мир равнодушен к старикам. Как я его понимаю! Впрочем, Иннокентий Игнатьевич может обижаться на весь мир, только не на меня.

– Видела, но ничего не поняла. Попытаюсь разгадать ее, но не ручаюсь за успех. Слишком уж она загадочная. Внук случайно не был кришнаитом?

– Кем-кем?

– Сектантом каким-нибудь?

– Нет, Гриша был хорошим парнем. Русский, честный, порядочный, – Иннокентий Игнатьевич погрустнел.

– Иннокентий Игнатьевич, вы так говорите, будто все нерусские – не порядочные и нечестные. Да верю, верю, что ваш Гриша был хорошим парнем, – я вовремя предупредила жест возмущения, крепко схватив деда за рукав, – не переживайте вы так, будем работать в одной связке, о наших действиях вы будете знать первым. Вторым будет Быков Александр Васильевич – начальник управления, все остальные по количественному признаку. В порядке убывания. Идет?

– Идет! – сказал Иннокентий Игнатьевич. И он ушел, оставив нас с Михаилом в полной прострации.

3

Почему-то всем живущим на этой земле иногда хочется прокрутить пленку прошлых событий. Люди наивны. Они верят, что смогут вернуть утраченные иллюзии. К сожалению, а может быть, к счастью, так не бывает. Пленка прошлого крутится, не останавливаясь ни на мгновенье, забирая мысли и чувства, желания и возможности, оставляя на удаляющемся берегу все наши надежды. А в настоящую минуту мы с Линчуком составляли план действий на будущее. Хоть из прошлого, хоть из настоящего, но в скором будущем нам необходимо отчитаться сразу по возвращении в Питер. И отчет должен быть основательным.

– Миша, возьмешь на себя автобазу. Проверишь парк машин базы, заодно посмотришь личные автомобили работников, номера, цвет, техосмотр, царапины, потертости. Я понимаю, что время ушло как всегда безвозвратно, машина залатана и зачищена, но ты постарайся. А я займусь сыном директора и самим директором. Гаишники нашли следователя. Он уже работает. Сейчас все прибудут в управление, и плохо, что ГИБДД и УМВД в разных зданиях, никакой мобильности. Да ладно, справимся. Миша, работаем без учета времени. Чем быстрее все сделаем, тем скорее вернемся домой. Согласен?

– Всегда согласен! – сказал Михаил и весело засмеялся. Меня передернуло. Смеющиеся мужчины не в моем вкусе. Я обожаю печальные мужские лица.

Потянулись дни. Страшно вспомнить, какие это были дни. Михаил направлял ко мне для допроса работников автобазы, а я кропотливо и дотошно расспрашивала их о всяких мелочах. Естественно, меня интересовали два вопроса: кто ремонтировал машину марки «Волга» и почему в маленьком городке плодятся упорные слухи о причастности сына директора автобазы к происшествию на трассе прошлым летом. Работники автобазы растерянно пожимали плечами. Один бог знает, почему сына директора приплели к наезду на Гришу Сухинина.

– Характер у него такой, – отвечали в голос ремонтники, словно сговорились. Как назло, в маленьком городке никак не могли разыскать директорского сынка. Местные оперативники прочесывали квартал за кварталом, но обнаружить след нужного человека никак не удавалось. Пришлось отложить расспросы и допросы и взять инициативу в свои руки. Я вытащила из архивов оперативников все записи и документы и долго искала хоть какие-нибудь ниточки. Наконец вычитала в одной старой бумажке, что у Игоря (так звали «нашего клиента») есть подружка по школе. В документе значился адрес подружки, ее имя и отчество.

– Никогда не выбрасывайте старый хлам, – торжественно изрекла я.

Когда-то Игоря вместе с подружкой задержали за позднее нахождение на улице и рапорты о задержании остались в архиве уголовного розыска. Больше никаких документов не обнаружилось, чему я очень огорчилась. Надо собрать группу для проверки адреса. Через три минуты оперативные машины мчались по улицам провинциального города. Разыскиваемый Игорь оказался в квартире школьной подружки. Много лет парень не поддерживал с ней отношений, но спрятался именно у нее, как только до его ушей донеслось, что по жалобе Иннокентия Игнатьевича приехала комиссия из Петербурга. Он лежал на диване, пребывая в полной уверенности, что его не найдут, в заброшенном доме, стоявшем на отшибе рабочего квартала. Игорь искренне полагал, что все забыли о нем. Мы взяли его тепленьким, заодно прихватив и подружку. При задержании Игорь вел себя как-то странно, он все озирался по сторонам, словно ждал помощи от кого-то со стороны. В дежурном «уазике» никаких эксцессов не возникло, но вскоре мне предстояло пережить жуткую сцену. Едва нога задержанного ступила на крыльцо управления, он задергался, залился серой пеной, корчился в судорогах, крутил белками глаз и колотился головой о стену. И все это проделывал одновременно, рассчитывая на скорый эффект. Его с трудом провели в кабинет, посадили на стул, но задержанный свалился на пол, продолжая экспериментировать над моими нервами. Я скромно сидела за столом, пытаясь собрать выдержку в мощный кулак, но ничего не получалось. Впрочем, я знала, когда-нибудь ему надоест валяться на полу. Или он устанет. Игорь выдохся через два часа, в конце представления забился в угол, дико урча и сплевывая пену. Странно он выглядел. Молодой мужчина, красивый, с копной белокурых волос, высокий, стройный, с тонкими чертами лица. Все, что он выделывал, включая трюк с подружкой, наталкивало на мысль, что его земляки в сущности правы. Если он не виноват, с какой стати ему прятаться в заброшенном доме, биться в судорогах, заливаясь пеной бешенства. Игорь не хотел разговаривать ни со мной и ни с кем больше, он угрюмо прикрыл глаза и не смотрел по сторонам, и даже не хотел видеть, как пытливо его рассматривают.

«Если вызвать психушку, – размышляла я, – вся работа пойдет псу под хвост. Во-первых, он здоров, как бык, во-вторых, играет роль, которой долго обучался с детских лет. Наверное, единственный ребенок, красивый, избалованный, упрямый. Родился с золотой ложечкой во рту, привык получать все сполна – и счастье, и любовь, и достаток. И вдруг такая неприятность – облыжное обвинение в убийстве земляка. А почему, собственно говоря, обвинение облыжное? Люди зря не скажут, дыма без огня не бывает, и все его поведение подтверждает, что он замешан в этом деле. Надо его в камеру определить, там он подумает, отдохнет, наберется сил и энергии, вот тогда и поговорим».