Галия Мавлютова – Опер любит розы и одиночество (страница 2)
– Что это? – Я недоуменно посмотрела на Юрия Григорьевича. Полковник с нарочитой готовностью заулыбался.
– Вот и узнайте, что это такое. Кроме вас, Гюзель Аркадьевна, в управлении никто не сможет этого сделать.
«Кроме вас, Гюзель Аркадьевна! В управлении никто!» Красиво сказано, но для красного словца, чтобы я не бесилась и у меня предательски не дрожал подбородок, ну и вообще, чтобы вспомнила, где я нахожусь, зачем и с какой целью. А почему полковник решил, что совершено преднамеренное убийство? Почему он хитрит и щурится, как Ленин в Мавзолее? Изначально взял сторону обиженного деда. Такой вот полковник. Настоящий! Юрий Григорьевич жалеет всех униженных и оскорбленных. А на месте выяснится, что незадачливый внук попал под машину в пьяном виде. На периферийных дорогах подвыпивших давят почем зря. Все. Задавать вопросы нельзя. Приказ есть приказ! Его необходимо выполнить, и лучше молча, без лишних вопросов.
– Мне необходимо сопровождение! – громко заявила я.
– Какое хотите? – начальник ласково, но с ехидцей посмотрел на меня, при этом покорно кивнув головой. Дескать, бери хоть роту, а если сможешь, то хоть целый взвод.
– Может, Линчука? – вопросила я в пустоту.
Вопрос остался без ответа. Юрий Григорьевич потерял ко мне всякий интерес. Бунт подавлен в зародыше, всякое сопротивление погасло, не разгоревшись. Ладно, справлюсь. Сама. Вот зачем мне в командировке Миша Линчук? Разумеется, Миша – опытный сотрудник, больше пятнадцати лет в уголовном розыске и, самое главное, абсолютно меня не раздражает. И не только меня, он устраивает всех. Со всеми ладит, дружит, ни с кем не ссорится.
– Михаил! – я вышла в соседний кабинет, где не щадя сил трудились на ниве аналитической работы сотрудники отдела из числа средненачальствующего состава. Линчук выскочил из-за компьютера и хитро улыбнулся. Он всегда мне радуется, никогда не злится и все приказы выполняет с полуслова. Иногда с полувзгляда.
– Михаил, мы едем в Тихвин! – Я взглянула в глаза Линчуку, пытаясь рассмотреть в них хоть какое-то непослушание или нежелание. Ну, хоть малюсенькое раздражение. Уж тогда я оттянусь по полной программе. Но нет, ни черта не вышло. Миша остался верен себе.
– В Тихвин так в Тихвин! Когда? – Линчук с готовностью собрал документы со стола. Хоть сейчас готов отбыть в далекие края. Выучка у него такая. Всем бы так. Миша никогда не оставляет на столе никаких документов, ничего лишнего, все хранит в сейфе под пломбированной печатью.
– А сейчас и поедем. Оформим командировку и айда. Машины дадут в ГИБДД со всеми прибамбасами. Помчимся по трассе, как пять генералов в одном составе. Все посты нам отсалютуют.
– Ты как ребенок, – мягко укорил меня Линчук, – тебе бы все в игрушки играть.
Несмотря на субординацию, Линчук обращается ко мне на «ты», подчеркивая этим нашу корпоративность. Мы ведь с ним из одной службы.
– Почему игрушки? Солидно поедем, как великие люди. По дороге объясню, в чем там дело.
– Слушаюсь! – отчеканил Линчук, широко улыбаясь.
Чему он так радуется? А-а, понятно, для семейного мужчины лишних три-четыре дня вне семьи, что на Канары слетать.
Перед поездкой много хлопот, но, главное, не раздражаться. В канцелярии расписалась за секретный конверт с загадочной запиской. В финансовом управлении получила командировочные. Порадовалась нечаянно привалившим деньгам. Потом позвонила в ГИБДД и в Тихвин, внутренне сожалея, что не успею заехать домой, а так хочется переодеться. «Ничего, как-нибудь обойдусь», – поморщилась я и отправилась на инструктаж к начальнику отдела.
– Товарищ полковник, все документы оформлены, командировочные получены, машины у подъезда. На Шпалерной стоят. Линчук ждет внизу. Инструкции будут?
– Гюзель Аркадьевна, а какие еще инструкции нужны? – удивленно поднял брови Юрий Григорьевич, а глаза по-прежнему уткнулись в шифрограмму.
– Ну, там всякие указания, – смущенно пробормотала я, – предостережения, полномочия…
– Все необходимые полномочия вы имеете. У вас командировочное удостоверение, предписание Штаба, сопровождение в лице капитана Линчука и двух офицеров ГИБДД. Вам, что, недостаточно охраны?
– Юрий Григорьевич, да объясните мне, что надо делать! – взмолилась я.
Субординацию придумали для того, чтобы ее нарушать, но не слишком часто. Иногда разрешается. Никак не могу понять, зачем и с какой целью меня отправляют в Тихвин в трескучий мороз.
– Надо успокоить деда, найти убийцу, и не забудьте полюбоваться Тихвином, там даже светофоры есть, – Юрий Григорьевич отодвинул бумаги в сторону и посмотрел на меня. Он вроде шутит, а сам злится. Глаза сердитые. Сейчас испепелит взглядом. Дождалась! В недобрых глазах полковника сакраментальный вопрос – что тут непонятного?
– Дед пишет, что у него есть факты. Фактов у него, разумеется, нет, но у него есть интуиция. В нашем деле случается, когда родственники потерпевших кожей чувствуют правду. Проверьте все досконально, весь Тихвин на уши поставьте, но убийцу найдите. Министр лично расписался на жалобе, взял под свой контроль расследование «глухого» уголовного дела. Вам мало полномочий? Уезжайте уже, Гюзель Аркадьевна. У вас две машины и три сотрудника. Они ждут. Без результатов не возвращайтесь. Командировка будет продлена до окончания расследования.
Сейчас лучше исчезнуть, а то хуже будет. Я быстро сбежала вниз, внутренне сожалея, что не успею заехать домой. Сумку бы собрать, а-а, ладно, так поеду. Обойдусь без дамских принадлежностей. В командировке будет нелегко, к тому же она у меня бессрочная и бесполезная. Эта поездка – напрасная трата времени. Факт гибели потерпевшего зарегистрирован как дорожно-транспортное происшествие. Я имею право проверить обоснованность возбуждения уголовного дела, посмотреть документы, акты, протоколы, поговорить по душам с дедом погибшего. И все. На все остальные действия у меня нет полномочий. Дальше – не моя компетенция.
2
Юрий Григорьевич не зря загадочно улыбался. В глубине души он мне сочувствует, совсем недавно я ушла от мужа, окончательно поставив точку в деле обустройства личной жизни. Остаток своих дней я решила посвятить карьере, довольно неумело выстраиваемой в течение многих лет из-за той самой женской неустроенности. Начальник вкладывал двойной смысл в мое откомандирование. Во-первых, придется ненадолго забыть о женских горестях. Во-вторых, вдруг удастся раскрыть преступление века, и тогда успех станет бальзамом для одинокого дамского сердца. И Юрий Григорьевич не в накладе, ему почет и уважение со стороны начальника управления – раскрыто еще одно преступление по министерскому приказу. Вот и весь секрет полковничьей настойчивости. И все при деле. Я не тоскую за монитором, дед погибшего радуется открывшейся истине, все преступники в камере. Исполняется державный гимн, гордо реют стяги. Уже в машине я вспомнила слова Юрия Григорьевича, сказанные мне вслед: «Гюзель Аркадьевна, ключ к разгадке в этой записке. Дед – он не просто дед, он любил своего внука, и у него чутье».
– Чутье любящего сердца? – не оборачиваясь, крикнула я, как будто камнем бросила. Снова мой вопрос остался без ответа. Одностороннее общение подобно дороге в один конец. Это путь в никуда. Мы уселись в разогретые машины: я во главе колонны, Михаил оккупировал вторую машину. Я решила не тратить драгоценные силы на пустые разговоры. Надо внимательно прочитать письмо со штемпельными оттисками и набросать план действий. Для составления планов я всегда использовала одиночество и закрытую дверь. Сначала прочитала письмо, а вот с планом вышла неувязочка. Никакого плана я не составила, так как не было смысла в его составлении. И без того все просто и ясно, а простота вытекала из самого письма. Молодой парень приехал в Тихвин на выходные, пошел на дискотеку, и на перекрестке его сбила случайная машина, мгновенно скрывшаяся с места происшествия. Обычное дорожно-транспортное происшествие, почти рядовое, повлекшее за собой смерть потерпевшего. Исчезнувшую машину уже не найти. Слишком много времени прошло. У меня внутри обнаружилась паника. Ааа! Я не справлюсь с заданием. Я ославлюсь на все управление. Уже хотела пересесть в машину к Линчуку, чтобы услышать ободряющие слова, но помешало ложное представление о гордости, лишь забрезжит маленькая проблемка, сразу хочется броситься за выручкой к мужчинам. Пора бы уже расстаться с этой порочной практикой. Я вытащила затертую до дыр записку с непонятными закорючками и попыталась разгадать тайный шифр, но через полчаса у меня разболелась голова, пришлось засунуть записку в конверт. Из-за трудной дороги началась мигрень. Органически не переношу запах переработанного бензина. Водитель молча смотрел на дорогу, не проявляя ко мне никакого интереса. Мне пришлось снова вытащить папку с бумагами. Я смотрела в замысловатые знаки тяжелым взглядом, но ничего не понимала. Смысл ускользал. Слово «изум» ассоциировалось с изюмом, «топ» – с топ-моделью, «руб» – с рублем, «калиф» – с калифом на час, а таинственное «Р. р.» – с масонской организацией. Вполне возможно, что Тихвин напичкан членами тайной масонской ложи, но вряд ли их там мочат почем зря. В конце концов, я забилась в уголок салона и преспокойно уснула, а проснулась от сердитого тычка Линчука и ворвавшегося в нагретую машину студеного воздуха: «Вставай, приехали». Михаил весело ощерился. Я представила свою заспанную физиономию и поморщилась. Плохо, когда подчиненные видят тебя в неприглядном виде. Поправила растрепавшиеся волосы и вылезла из машины, стараясь выглядеть бодрой и элегантной. Не получилось. Линчук подпрыгивал на одном месте, приобретая утраченный тонус: «Мы с тобой похожи на лису Алису и кота Базилио. Ты хромая, я кривой».