Галия Мавлютова – Опер любит розы и одиночество (страница 15)

– Не растеряю, – расхрабрилась я. Как бы не пришлось доказывать полковнику уровень моего профессионализма.

«Анализ оперативной обстановки показывает, что за 12 месяцев прошлого года…»

«Как быстро мчится время, – думала я, мелькая пальцами по клавиатуре, – мне надо его опередить, обогнать. И я сделаю это. Ведь я быстро бегаю. Надо срочно изучить материалы уголовного дела по факту убийства Телегина Олега Ивановича. Это жизненно необходимый процесс, как есть, спать и дышать. Лишь бы убойный отдел мне не помешал! Плохо, что Юрий Григорьевич не помогает мне, но он считает, что я сама должна вникать во все подробности. Полковник вообще никогда ни мне, ни Виктору Владимировичу не объясняет, что и как мы должны делать. Сами работайте, сами думайте, служба есть служба. У нас работа творческая. Это вам не армия! – любит добавлять Юрий Григорьевич, отправляя нас на сложные задания.

На голове Телегина медики-эксперты обнаружили ушиб, свидетельствующий о том, что Телегин был мертв к тому времени, когда его переехал автомобиль. В сущности, этой информации было достаточно. Все остальное сделают специалисты из убойного отдела. Они рассчитают по минутам и секундам, когда и как был нанесен удар и каким образом Телегин оказался на проезжей части.

Я понимаю Юрия Григорьевича. Я всегда его понимаю, даже когда злюсь на него. Сильно-сильно злюсь. Полковник хочет доказать управлению уголовного розыска, что в штабе, святая святых управления, тоже работают специалисты, и не менее великие, чем в убойном отделе. Ради торжества справедливости полковник разрешил мне провести независимое расследование, естественно, с обязательным обменом информацией с убойщиками. Моя задача по этой причине, с одной стороны – облегченная, с другой стороны – усложненная. Всегда сложно кому-то и что-то доказывать. Юрий Григорьевич и сам мог бы разобраться в этом деле, но он считает, что при правильном направлении талантов и способностей сотрудника задачу легче решить в короткие сроки. От этого будет только польза родному управлению. Это раз. Польза населению – это два. Население ли на первом месте, управление ли на втором, никто толком определить не может, но лучше, чтобы обе стороны остались довольны. Надо хорошенько продумать, как принять высокопоставленных гостей из мебельной корпорации. Можно отправить Линчука на вход, чтобы встретил их, или самой сбегать вниз, главное, оказать гостям почет и уважение. Ни то, ни другое никуда не годится. Я чертыхнулась. В голове ни одной умной мысли, а время неумолимо бежит. Оно просто утекает. Надо срочно что-то придумать. Лучше буду ждать звонка, когда гости позвонят, тогда попрошу постового милиционера пропустить, пусть сами ищут дорогу в наш кабинет, авось не заблудятся. Если разобраться, подпольный миллионер из них один: Шацман Григорий Исакович. Он всегда сидел на деньгах, даже при советской власти. Шерегес вылез на перестройке, в молодости учился на инженера, даже работал одно время на заводе, потом неожиданно завладел бывшей социалистической собственностью, но на паях, разумеется. Шерстобитов – темная лошадка, чем он только не занимался, и фарцовкой, и скупкой ваучеров. Кстати, приоритет в создании мебельной корпорации принадлежит именно ему. Это он умудрился скупить все приватизационные чеки у мебельных рабочих. Благодаря его сметке комбинат попал в руки этой троице. О взаимоотношениях партнеров в городе не осведомлены вроде, но до сих пор они ладили друг с другом, не ссорились, по крайней мере, публично. Все женаты, благополучные семьянины, домовитые и обремененные многочисленными родственниками. Вот, пожалуй, и все, что я сумела узнать о завтрашних гостях. Они не знают, что я готовилась к встрече. Хорошо, что Юрий Григорьевич убедил генерала в необходимости рандеву четырех заинтересованных лиц. Ему пришлось приложить максимум усилий, чтобы зазвать «Три Ша» в управление. Хорошо бы съездить в паспортный стол и снять копии фотографий, но это уж абсолютно никчемное занятие. Они ведь не преступники, а всего-навсего простые российские миллиардеры. В сети ни одной фотографии. «Три Ша» – великие конспираторы. Представляю их лица, когда они услышат вопрос: «Почему в вашей корпорации убиты два работника безопасности?» Они ответят: «А мы не знаем, кто их убил. Мы честно платим налоги на содержание правоохранительных органов, вот и ищите преступников. Сами-сами ищите! Все сами». Воображаемые вопросы и ответы вызвали у меня улыбку. Смешно, конечно! На этом наша беседа и закончится. Славненько как.

В эту ночь я спала спокойно. После последней заварушки пистолет надежно спрятан в сейфе. Я здорово рассердилась на него, полагая, что он оказал мне дурную услугу. «Без тебя обойдусь», – буркнула я, закрывая маленький ящичек в сейфе на секретный ключ. В ящичке хранятся самые сокровенные вещи: пистолет, остатки от зарплаты (мои попытки экономии всегда заканчивались бездарно), секретное предписание и другие мелочи, имеющие для меня весомую значимость. Не дай бог, если кто-нибудь увидит эти ценности! У грозного оперативника в сейфе некие дамские секретики на самый экстренный случай: помада в золоченой упаковке (а я не пользуюсь косметикой принципиально), лак для ногтей, тушь для ресниц, ну и другие, точно такие же «ценности».

Единственная мысль не давала мне долго уснуть, но я так и не смогла разобраться с ней и мирно уснула. Мир тесен для людей, они всегда воюют, отвоевывая себе пространство, прогрызая друг у друга глотки, но почему к ним примкнули мертвые? Мертвые тоже сталкиваются в этом мире, толкаются и дерутся, как принято у живых, видимо, им стало тесно в скорбном обиталище. Почему записка, найденная на трупе Сухинина, оказалась путеводной ниточкой к Клавдии Николаевой и Олегу Телегину? При жизни не могли договориться друг с другом и теперь встречаются у меня. Трупы зациклились на мне, а почему они выбрали именно меня? Незаметно я задремала. Ровно в семь вскочила как угорелая. День предстоял трудный.

13

Я закончила очередную докладную записку и посмотрела на часы. Скоро двенадцать, а господа предприниматели обещали прийти в первой половине дня. Юрий Григорьевич благополучно и своевременно отбыл в дальний регион, забрав с собой Виктора Владимировича. Всегда так. Оставили меня одну, бросили на произвол судьбы. Я распечатала доклад и положила на край стола, чуточку посидела и полюбовалась на результат непосильного труда, потом выровняла бумажные края, постучав по ним лакированным ногтем. Люблю порядок в делах. В этот момент в кабинет вошел важный господин, настороженно оглядываясь, за ним прошли еще двое. Они молча склонились в полупоклоне, изображая дружеское приветствие. Все трое улыбались резиновыми полуулыбками. Я никогда их раньше не видела, но моментально определила, что низенький, слегка ссохшийся человечек – Шацман Григорий Исакович, высокий стройный красавец, накаченный, мускулистый, с бритой головой – Шерегес Александр Иванович, среднего роста, с пышной шевелюрой, стройный и подвижный – Шерстобитов Дмитрий Николаевич. Они улыбались так, словно мы были знакомы лет двадцать и вообще никогда не расставались со студенческой скамьи. Скамья Шацмана, правда, скрипела под ним в годы моего младенческого детства. По кабинету распространился запах дорогой одежды и другой, неизвестной мне жизни. Эта жизнь отличалась от моей, суровой и сложной, она была просто другой, наполненной запахом наживы, больших денег, кредитов и, разумеется, заказных убийств. От господ исходил авантюрный аромат опасности, тревожащей мое чувственное воображение. Я прикрыла глаза и скомандовала себе: «Пустые мысли вон! Работа и орднунг!» Аутотренинг сработал. Я приветливо улыбнулась желейной улыбкой и сказала: «Думала, что позвоните снизу, я бы за вами сотрудника прислала (наглая ложь, никого я присылать не собиралась)». Я смотрела на визитеров и думала, что у нас разные улыбки. У них резиновые, у меня желейная. На этом свете все улыбаются по-разному. Гости выражали дружелюбие в одной манере, все трое улыбались одинаково.

– Мы у вашего генерала задержались, – сухо ответил Шацман. – Подъехали к десяти. Скоро полдень. Нам пора в офис. У нас назначены встречи, – говорил он резко и отрывисто, словно лаял, но лаял вполне вежливо и бесстрастно, как дорогая и породистая собака.

– Вот оно как, – пробормотала я, срочно проводя мысленную передислокацию (господа ходили к генералу за моральной поддержкой, надо учесть при разговоре), – присаживайтесь. Я вас долго не задержу.

– Мы спешим, – брезгливо оглядывая стулья и стол Юрия Григорьевича, сохранившиеся с незапамятных времен, присоединился к беседе Шерстобитов. Он все-таки выбрал самый подходящий стул и робко присел на самый краешек.

– Я понимаю вас, – я покачала головой, выражая искреннее сочувствие, и уставилась на Шацмана и Шерегеса. Оба стояли посередине кабинета, напряженные, скрученные в тугие пружины, готовые в любой миг сорваться и пулей выскочить из ненавистного помещения. Чем оно не понравилось, не знаю. Лично мне в нем очень уютно, стабильно и комфортно. Мой кабинет – монолит, на котором зиждется основная идея борьбы с преступностью. Здесь есть все: карта, сейф, пистолет в сейфе, стол, стулья, даже компьютер, и все подчинено одной цели – во что бы то ни стало найти преступника. И непременно обезвредить его!