Галия Мавлютова – Опер любит розы и одиночество (страница 14)

Даже за свой рабочий стол присаживаюсь скромно, не как обычно, по-хозяйски, а бочком, словно не заработала себе рабочее место. Вот и сейчас включила компьютер и заплясала пальцами по клавиатуре. Если подготовлю аналитическую справку к вечеру, есть надежда, что совесть заползет в свою норку. Юрия Григорьевича в кабинете нет, Виктор Владимирович тоже отсутствует. Я открыла шкаф, точно, шинелей нет, оба на выезде. Ах, да, очередное убийство. Лампочка на карте с монотонным подвываньем излучает сигналы бедствия: «SOS», спасите наши души. Жаль, жаль, ведь чаще всего мы выезжаем, когда спасать уже некого. Я ловко подпрыгнула и нажала на кнопку. На этот раз сработало. Лампочка перестала вопить. Смешно, но Виктор Владимирович и Юрий Григорьевич могут спокойно работать при этой лампочке, не замечая, что она воет уже несколько дней. Я же не могу слышать никаких сигналов бедствия, мне хочется, чтобы жизнь всех радовала и приносила одно лишь счастье. Так уж я устроена. У меня восприимчивая душа. Люди с подобным мироощущением пытаются отдалиться от людей, а я восемнадцать лет нахожусь на службе в органах в самой гуще кипучей жизни. Всегда среди людей, и службы мне все эти годы доставались самые трудные. Так уж получилось.

Вообще-то, свой путь выбирала самостоятельно, всегда считала, что должна пройти долгую дорогу вкупе с жизненными испытаниями. «Пройти-то прошла. Зато из-за моей глупости чуть человека не убили!» – воскликнула я вслух и тут же услышала в ответ: «Да, Гюзель Аркадьевна, из-за вас человека убили!»

Полковник снова материализовался в кабинете, как старик Хоттабыч. Виктор Владимирович, как все нормальные люди, вошел в кабинет, открыл и закрыл за собой дверь, а Юрий Григорьевич не просто вошел, он еще и прочитал мои грешные мысли.

– Почему из-за меня? – вытаращилась я.

– Вы вчера ездили в «Петромебель»? – Юрий Григорьевич дождевой тучей навис над моей грядкой. «Грядкой» я называю свой стол и никому не позволяю переставлять его без моего ведома.

– Вы же знаете, что ездила, – ответила я. Сижу, никого не трогаю. Вот с какой стати он ко мне прицепился?

– Мы с Виктором Владимировичем были на месте происшествия, – Юрий Григорьевич повернулся к карте, увидев, что лампочка мерцает ровным светом и не зуммерит, снова повернулся ко мне, – убит начальник безопасности «Петромебели».

– Не может быть! – прошептала я, вспомнив, что верзила-бендеровец разговаривал по внутреннему телефону с неким Олегом Иванычем, а я даже пыталась подслушать разговор.

– Может! Срочно идите в убойный отдел и объясняйтесь. Я не хочу из-за вас в дураках ходить.

– Они, что, допрашивать меня будут? Я же в глаза не видела этого Олега Иваныча! – просипела я.

Внезапное нападение превратило мой голос в дискант. Юрий Григорьевич махнул рукой, дескать, идите, идите уже в убойный отдел, только не визжите.

– Гуль, сходите в убойный, объясните им, зачем вы приезжали в «Петромебель», – нормальным голосом посоветовал Виктор Владимирович.

Ему не хочется присутствовать при служебной перепалке. Потом отвечай на три вечных вопроса: кто был виноват, что надо делать, где лучше пересидеть ссору.

– Виктор Владимирович, к кому мне подойти в убойном? – я нарочно обратилась с вопросом к Виктору Владимировичу, чтобы задеть своим невниманием Юрия Григорьевича, но его не трогают мои охлажденные чувства. Абсолютно. Он тихо переговаривается с Виктором, нетерпеливо поглядывая на меня, видно, сгорая от нетерпения, когда же я уйду.

– Подойди к Королеву, он ждет тебя, – Виктор Владимирович прерывает беседу с полковником и сочувственно смотрит на меня, что не положено по уставу, заодно напутствует взглядом, мол, не тушуйся, все нормально. Я схватила рабочую тетрадь и побежала по коридору в убойный отдел. От одной мысли, что меня ждет кровожадный Королев, всегда готовый выпить из меня литра два крови, у меня прервалось дыханье и кровь в жилах застыла.

– Привет, Королев! – Я расхрабрилась, нарочито демонстрируя своим видом, что настроение у меня отличное, задор боевой и, вообще, моя совесть чиста. – Допрашивать будешь?

– Обойдусь, – проворчал Королев, доставая какие-то листы, исписанные мелким почерком. – Скажи, ты видела Олега Ивановича?

– Нет, не видела, но он дал указание не пропускать меня в здание, и никакие уговоры не помогли. – Я устроилась поудобнее, готовясь к долгой беседе. Побеседовать о серьезном деле с самим Королевым – это вам не на подиумах блистать. Это гораздо круче! На подиумах-то любая сможет.

– Зачем ты пошла в «Петромебель»? – Королев уставился на меня пустыми глазами, но меня не проведешь. Я знаю – это у него прием такой. Типа – фишка. Смотрит на человека и будто бы не видит его, а сам все нутро наружу вытаскивает. Королев лет двадцать с мокрушниками возится. С допроса на допрос. Они ему как родные.

– Не знаю. Сама толком не знаю. Сухинин работал у них водителем. Ты уже запросил уголовное дело из Тихвина?

– Запросил, завтра привезут, – он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, – значит, ты не видела Олега Иваныча?

– Нет, не видела, а что? – Я положила ногу на ногу, собираясь закурить. Сигарета в одной руке, зажигалка в другой, одна нога повисла в воздухе. Я раздумываю, как бы поэлегантнее произвести впечатление. В кои-то веки меня принимают в убойном отделе на равных, а не как женщину-сотрудницу.

– Свободна! – рявкнул Королев. – Можешь срочно испаряться в свой штаб.

– Сволочь ты, Королев! – сказала я, а как красиво все задумывалось. Роковая женщина с откинутой рукой. Вся в изломах. Ах, не срослось, картина осталась недописанной. Пришлось сматывать удочки. Я мигом испарилась из убойного отдела, искренне радуясь, что вовремя разглядела уникальное качество в полковнике. Теперь я тоже, как старик Хоттабыч, но в юбке и рангом пониже.

12

В застывшей напряженной тишине веяло свежим ароматом кофе. В кабинете поменялась аура. Наступил час умственного труда, по всей видимости, чрезвычайно напряженного. Юрий Григорьевич и Виктор Владимирович углубились в работу. Они не сопят, и даже не дышат. Сидят тихо. В воздухе тихо шелестит бумага, навевая мысли об архивных крысах. Я мышкой проскользнула за компьютер и тупым взглядом уставилась в монитор. Задумалась. Надо проникнуть на «Петромебель»! И я сделаю это, чего бы мне это не стоило!

– Юрий Григорьевич, можно задать вопрос? – Я робко присела на стул, стоявший рядом с глыбой-столом.

– Спрашивайте, Гюзель Аркадьевна, – милостиво разрешил Юрий Григорьевич.

– Пожалуйста, добудьте мне разрешение у генерала на доступ в «Петромебель», – я заискивающе заглянула ему в глаза, – вы же обещали!

– А я уже получил разрешение, – сказал с улыбкой полковник, – я же знаю, что для вас это бальзам. Пока вы любезничали с Королевым, – в этом месте я не преминула хмыкнуть, знали бы вы, как мы с Королевым любезничаем, – я убедил генерала в целесообразности такой встречи, сначала мы хотели договориться о встрече на комбинате, но потом решили вызвать всех прямо в управление. Генерал вам доверяет, Гюзель Аркадьевна. Бальзам, просто бальзам для вашей души!

– Что – «бальзам»? – с недоумением спросила я.

– Бальзам – в смысле бальзама, – Юрий Григорьевич оторвался от бумаг и засмеялся, разглядывая меня. – Завтра все руководство «Петромебели» будет в вашем распоряжении. Прямо здесь, с доставкой на дом. Благодарите генерала, он не любит, когда сотрудников обижают. Не пущают там, стращают. И так дальше. Если бы вас вчера пропустили в здание, убийства бы не произошло.

– И вы будете присутствовать при встрече, Юрий Григорьевич?

– Зачем? Вы сами справитесь. – Юрий Григорьевич уже потерял ко мне интерес.

– Но я, это, я боюсь, – пробормотала я, борясь с противоречивыми чувствами. Мне хотелось добиться справедливости, но и страшновато было. Вдруг я не справлюсь? Тогда ославлюсь на все управление. Вот Королеву радости-то будет! Вообще-то, я никого и никогда не боялась. И в управлении это знают.

– А вы не бойтесь, – Юрий Григорьевич отпил глоток из чашки и добавил: – Пейте свой кофе, а то что-то вы у нас бледная. Вы хоть знаете, кто генеральный директор на «Петромебели»?

– Да, знаю, Дмитрий Николаевич Шерстобитов, у него есть два учредителя – Шацман Григорий Исакович и Шерегес Александр Иваныч. Шерстобитову сорок пять лет, Шерегесу около сорока, Шацману далеко за пятьдесят. Все они в одной упряжке почти десять лет. Корпорацию создавали собственными руками, на пустом месте, точнее, на месте социалистической собственности. Энное количество лет назад социалистическая собственность являлась бесхозной, как они считали, быстренько подобрали себе комбинат. По вкусу. Много лет укрупнялись, создавали империю, в переводе на общедоступный язык – корпорацию. Почему директор корпорации – Шерстобитов? Потому что у него самая русская фамилия, в российском бизнесе принято назначать директорами людей с русской фамилией. Я их называю «Три Ша», или «Школа шпионов в штатском». На ТВ была прикольная передача с таким названием, – от кофе у меня окончательно прояснилось в голове, нет, все-таки я не чайная женщина, скорее, кофейная дамочка.

– Красиво рассуждаете. – усмехнулся Юрий Григорьевич. – До завтра вас хватит? Не растеряете способность мыслить?