Галина Троицкая – Сказки для слишком рано выросших детей (страница 9)

Иногда совсем не нужно плохой погоды за окном. Чтобы было хмурое настроение достаточно того, что дождь идет внутри. Этот внутренний дождь и туман съедают все светлое и яркое, разъедая душу, застилая глаза, и уже не видно красок за этим плотным покровом.

Слава это знал наверняка. Каждое утро он просыпался, полный внутреннего тумана. И даже если, по странному стечению обстоятельств, внутри было ясно, Слава не сдавался и притаскивал тучки издалека, чтобы иметь новый повод погрустить. Ведь если хочешь найти повод для грусти, обязательно найдешь, а если не найдешь, то назначишь плохим что-то вполне нейтральное.

Когда у Славы появились эти внутренние тучи он уже не помнил. Казалось, что так было всегда. Он так привык ходить с хмурым лицом, что уже забыл как это – радоваться.

Просыпаясь каждое утро, еще не открыв глаза, он вспоминал свой хмурый вчерашний день и планировал новый, не менее угрюмый, ведь не может же жизнь и ее обстоятельства измениться вдруг, резко, да и не за чем. В своей угрюмой жизни Слава знал каждый уголок, чувствовал в ней себя привычно и уверенно, стало быть и менять ничего не нужно было. Зачем?

Видел ли Слава, что у кого-то по-другому?

Хотел ли видеть что-то другое?

Каждый день он вставал, ходил в школу, возвращался, делал уроки – и все это с чувством, что все могло бы быть намного лучше. Школа могла быть ближе к дому, а учительница – добрее и внимательнее к нему, да и ботинки удобнее и красивее.

Эта странная угрюмая жизнь давалась Славе тем легче, чем больше он получал подтверждений своей правоте. И вот он уже как будто ждал следующий повод для своей грусти и печали, и даже немного как бы радовался тому что каждый раз оказывается прав.

Находя странное успокоение в своей странной правоте, он привык к ней, находил уже даже вот такое странное удовольствие и совсем не собирался что-то менять. Иногда люди удивляли его какой-то новой моделью поведения, лучшей, чем ожидал от них Слава, но он списывал это странное событие на случай, такую вот «выбраковку» из общего объема событий. Чем реже происходили такие вот удивления, тем спокойнее и увереннее была Славина угрюмость, каждый день подпитываемая новыми эпизодами его хмурого бытия.

В какое-то очередное серое утро мальчик брел в школу. Под свинцовыми тучами накрапывал серый дождик, вполне соответствующий его внутреннему настрою. Его ленивый взгляд привлекла подпрыгивающая непослушными кудряшками шевелюра в несуразной оранжевой шапке. Впереди шла девочка, одетая в такое же не менее несуразное пальто, и улыбалась.

«Странная какая, – подумалось Славе, – чему тут улыбаться? Утро ужасное, пальто и шапка у нее отвратительные и сама некрасивая…»

Поравнявшись с девочкой он еще раз, внимательнее, взглянул на нее. Странно, но она чем-то привлекала его внимание.

Ну да, она была абсолютно некрасива – рыжие непослушные волосы и веснушки не были даже милыми, большой рот, большое как с чужого плеча пальто, безразмерная, сползающая на глаза шапка и, в довершение ко всему, шмыгающий нос. Все в девочке кричало о какой-то неустроенности и неразберихе. И, тем не менее, она привлекала внимание. Чем? Что в ней было такого притягательного в это хмурое утро?

Уж точно не внешность притягивала взгляд Славы, такой пытливый и взыскательный. Уж точно не внешность, не лицо, но что-то неуловимое и несоответствующее общей внешней унылости пространства. Вот это несоответствие, улыбка, нелепая оранжевая шапка и притягивали. А еще искры в глазах – озорные и яркие.

Слава даже немного позавидовал – как можно, не имея никаких объективных поводов для радости, идти и все время улыбаться?

«Странная…», – подумал он еще раз и побрел в школу.

Отрабатывая в школе повинность нескончаемыми нудными уроками, мальчик иногда возвращался мыслями к утренней встрече и поймал себя на том, что даже ухмыльнулся пару раз, вспоминая «оранжевое недоразумение», так он окрестил встретившуюся ему утром нескладную девочку.

Эти встречи стали повторяться изо дня в день, он часто встречал ее утром, когда шел в школу, или днем, когда возвращался. Каждый раз она была занята чем-то достаточно странным, чтобы удивить Славу и разбередить его любопытство. Иногда она прыгала через лужи, или висела вниз головой, раскачиваясь, на старом облезлом турнике, или кормила голубей, а однажды даже каркала вместе с воронами. Он даже стал иногда выискивать ее яркую шевелюру, чтобы полюбопытствовать, чем она занята сегодня. И чтобы увидеть ее дурацкую неуместную улыбку, и хмыкнуть в сотый раз «ну, странная…». Бывало он не встречал девчонку по дороге, и тогда что-то похожее на раздражение, и даже на разочарование, пробегало внутри, как будто чего-то не хватало в этом дне, чего-то такого что он уже ждал, и в чем нуждался. Тогда мальчик злился. И на рыжую девчонку, и на самого себя, и на жизнь за то, что так несовершенна и никогда не соответствует его ожиданиям.

Однажды, когда Слава уже подходил к своему дому, он увидел свою заочную знакомую у подъезда, сидящей на лавочке. На ее потрепанных колготках зияла огромная дыра, а в ней здоровущая ссадина на всю коленку, из которой сочилась кровь. Девчонка старательно замазывала рану слюнями и что-то мурлыкала себе под нос. Слава подошел к девочке и протянул салфетку.

– Больно? – спросил он участливо.

А потом пожалел, что спросил. Ну, какая ему разница больно ей или нет? Чужой человек – чужие проблемы. Надо было пройти мимо.

– Да ерунда, уже почти не болит, – улыбнулась девочка-недоразумение и воскликнула, – Я рассмотрела самолет, он такой красивый! Представляешь, он сверкает на солнце, когда летит! Правда, засмотрелась и не заметила камень… но это не беда, ранка пустяковая, скоро пройдет!

И она снова улыбнулась, махнув рукой, и яркие искорки засверкали в ее глазах.

– А ты что здесь делаешь? Живешь или в гости пришел? – спросила она у Славы.

– Живу, – ответил мальчик, а потом, сам не понимая, почему это делает, предложил, – пойдем зайдем ко мне, нужно промыть рану.

Девочка согласилась, и они поднялись на седьмой этаж. Дома никого не было, и его новая знакомая во все глаза рассматривала его жилище и восклицала:

– Ну это ж надо, какой большой стол! У вас, наверное, бывает много гостей. Какая красивая ваза! А ты часто даришь маме цветы? Какой пушистый ковер! На нем, наверное, здорово валятся?

Девочка продолжала трещать без умолку, и Слава начал чувствовать себя обладателем каких-то несметных сокровищ – мягкого дивана, просторной ванны, теплого пледа и блестящего крана на кухне – всего того, что было частью его серой обыденной жизни и уж точно не воспринималось им как нечто ценное. Когда дело дошло до Славиной комнаты, глаза рыжей девочки и вовсе округлились.

– Ты, наверное, самый счастливый мальчик на свете! – воскликнула она, чем окончательно поставила парня в тупик.

Оказалось, что Злата (имя оказалось у нее под стать волосам) живет в многодетной семье и в комнате с ней обитает еще двое малышей – брат и сестра – за которыми она приглядывает. Это ее почетная семейная обязанность, а старшие дети помогают родителям убираться в доме и готовить ужины для их шумного многолюдного коллектива.

Поэтому, понял Слава, ее одежда такая поношенная – до девочки она доходила изрядно поношенной братьями и сестрами.

Злата долго с восторгом рассказывала про свою семью, про талантливого брата-скрипача и про красавицу сестру, и про милых малышей, и про самую добрую маму-доктора и про самого сильного папу, который может построить самый большой дом. И про вкуснющие бабушкины пироги и про самые интересные в мире дедушкины сказки на ночь. Странно и в то же время приятно было Славе слушать несуразную девочку, которая ни разу в жизни не была на море, но мечтала о нем так ярко и красиво, что Слава ей позавидовал. Ее старенькое платьице окончательно померкло и ушло на задний план, уступив место сияющим на весь мир глазам, а ее некрасивая еще вчера улыбка вдруг оказалась самой прекрасной на свете.

Мальчик понимал, что за свои тринадцать лет повидал он намного больше приятностей, чем эта девочка – его родители регулярно возили парня на отдых и мало в чем отказывали, но у нее было то, чего никогда не получалось достичь мальчику – в ее глазах сияло яркое, наглое, простое и незамысловатое ничем не прикрытое счастье.

– Вы же… небогато живете, – пробормотал Слава, старательно подбирая слова, чтобы не обидеть девочку, – а почему ты… счастлива?

– А почему я не должна быть счастливой? – удивилась Злата такому странному, на ее взгляд вопросу, – у меня все есть для счастья – мой дом, моя семья, братья и сестры, руки, ноги и глаза, и мир вокруг.

Она недоуменно повела плечами.

– А что еще надо?

– Ну… – Слава первый раз смущенно запнулся. Ну да, действительно, а что еще надо? Что конкретно надо? Вот у него много чего есть, намного больше, чем у Златы, а он не счастлив. Разве это написано в каком-то рецепте? Где его прочитать? А если рецепта нет, то кто решает, кто и когда будет счастлив?

– Мой папа говорит, что счастье – это привычка, – продолжала девочка. – И несчастье – то же привычка. Ты привыкаешь быть счастливым или несчастным. Сам, как выберешь. Я выбираю так. Мне так больше нравится. В моей жизни так много хорошего, что до мыслей о плохом дело не доходит. Да и некогда! Кому будет лучше если я все время буду думать о плохом?!