Галина Троицкая – Сказки для слишком рано выросших детей (страница 11)

Но тут все было поправимо – используй все по назначению, правильному и полезному для жизни, для себя, для людей – так человеческое обличье себе и вернешь. Делать нечего, пришлось королеве пробовать. Она-то уже и позабыла совсем как это по человечески – ртом петь песни и колыбельные детям вместо ругательств, а глазами вдаль смотреть и дела контролировать. У каждой части тела оказалось свое полезное применение – руками гладить детей, писать письма мужу, рисовать картины и писать книги, мозгом думать оказалось можно, а не только капризы выдумывать. Глаза, конечно, больше всего подводили – как только королева их закатывала (а дела она это по привычке регулярно) – они предательски уходили в соломенное состояние. Настрадалась, бедная, но науку постепенно уяснила – понятливая была, хоть и вздорная. Утром проснувшись перво-наперво проверяла какая часть тела вышла из строя и бежала скорее ситуацию исправлять, и лишь уже исправив и вернув себе человеческое состояние, могла позволить немного передохнуть.

Она вспомнила, как много она умела раньше, пока не стала королевой. И, как оказалось, все это удачно пригождалось ей для возврата в человеческое состояние. Покупку платьев пришлось забросить – во-первых их и так уже тысячи были накуплены, а во-вторых, как только королева начинала перебирать варианты, пальцы соломенели. Тут уж не до шопинга. Зато вот шить им нравилось и цветы в букеты собирать, и пироги печь, а ногам – гулять и бегать с детьми. Губы вновь научились счастливо улыбаться, а попа – сидеть на себе ровно. Грудь тоже кое на что сгодилась – не пропадать же добру. В общем, замечательная вполне получалась человеческая королева. И народ, и король вздохнули с облегчением. Правда, немного волновались, загадывая вперед, а что же будет, когда фея-крестная снимет заклятие? Не вернется ли королева в прежнее состояние? Она ведь женщина, может и передумать.

Сказка всегда заканчивается хорошо, на то она и сказка, и наша не станет исключением. Фея крестная поступила мудро – оставила свое заклятие без изменений – чтобы королева не забывала и не расслаблялась. И это был самый хороший финал для всех – для страны, для короля и их детей и, в первую очередь для самой королевы – ведь именно с его, заклятья, помощью она могла теперь прожить жизнь не соломенным чучелом.

Сказка про страшный мир

Весь мир состоит из страхов. Тех страхов, которые мы уже прошли и преодолели и тех, которые еще предстоит преодолеть. С каждым днем, с каждым годом, мы обрастаем новыми страхами просто потому, что сталкиваемся с ними когда-то впервые и оставляем в своем пространстве навсегда. Мы не негодуем о них, не пытаемся извлечь из себя, просто свыкаемся с их присутствием в нашей жизни, приноравливаемся, приняв необходимость идти вперед с этим отягощением, с балластом, с черной меткой на лбу, не позволяющей входить нам в какие-то определенные желанные места. Мы лишаем себя возможности познать нечто вожделенное просто потому, что когда-то решили, что не имеем на это права. Тогда решили, а теперь боимся, что кто-то об этом узнает и выгонит нас оттуда, где мы так хотим быть, и сорвет приличную улыбающуюсю маску с нашего лица, и все увидят, что под ней спрятан ничтожный самозванец.

Саня жил в страшном мире, где его окружали пугающие его люди, от отношений с которыми он не ждал ничего хорошего. Да и события в этом мире могли происходить только из ряда вон выходящие, огромные и тоже страшные. Саня был, в общем-то, неплохим парнем, в меру общительным, в меру умным, только абсолютно не верил в себя. Он не верил, что в этом ужасном мире, где происходят такие устрашающие события, он сможет хоть как-то им противостоять, что у него хватит сил выстоять и отражать удары этого страшного мира. О какой-либо победе речь вообще не шла.

Он не ждал от этого мира ничего хорошего всегда, на всякий случай, просто для того, чтобы быть во всеоружии, чтобы всегда отразить удар, чтобы не расслабляться. Потому что если он расслаблялся, то сразу становился слабым, от думал так, и тогда с ним любой мог справиться. Саша уже давно вырос, был вполне взрослым и симпатичным парнем, оставаясь внутри маленьким и слабым. Внутреннее напряжение и страх стали его постоянными спутниками и единственными верными друзьями. Все остальные, кого друзьями считал он Саша, были рядом потому, что рядом с таким неуверенным парнем всегда было удобно – он очень старался, чтобы всем понравится и не заслужить недовольство людей своим неправильным поведением. Саша был большой и маленький одновременно. Большой – потому что только сильный человек может выжить с таким огромным напряжением внутри, а маленький – это внутри и по сравнению со своими огромными страхами. Он каждый день добровольно отдавал свою силу, соглашаясь с тем, что другие люди, окружавшие его, больше, значимее, сильнее. Он наделял их своей силой, ничего не требуя взамен, просто радуясь, что эти люди остаются в его жизни, ведь быть в ней в одиночестве Саша очень боялся. В такие моменты больше всего он боялся, что навсегда останется один, никому не нужный, в этом страшном мире наедине со своими страхами. И так изо дня в день – выходить в мир, где ты не ждешь ничего хорошего, где ты всегда маленький и ничтожный, где каждый раз боишься не справиться и, одновременно, отчаянно нуждаться в этом мире, потому что одному совсем невмоготу. Другого мира, доброго и безопасного, Саша не знал.

Саша с детства рос только с мамой, отца своего не помнил, и как справляться со страшным миром и подавно. Почему мир такой, он никогда не задумывался, просто всегда так было, другого он не представлял. Мама была неласковой, сосредоточенной на каких-то своих делах и проблемах, всегда уставшая и раздраженная. Мальчик всегда с затаенной тревогой ждал в каком настроении придет мама домой, и почти никогда не ошибался. Чтобы мама не наказывала его, приходилось стараться, веселить маму, прыгать и танцевать, чтобы своими стараниями заслужить скупую мамину улыбку. Но это не всегда помогало. Будучи неоднократно бит, мальчик заползал под стол и сидел там, плача и тихо всхлипывая. Поначалу он пробовал сопротивляться, но со временем понял, что от этого только хуже и через время уже покорно сносил побои, чтобы побыстрее закончились его мученья, а потом уползал в безопасный угол. Иногда он засыпал там, обессиленный и ему снились сны, не легкие и не радостные. Жили они с мамой плохо, бедно, мамина и человеческая, и женская неустроенность сквозили во всем – в словах, в жестах, в движениях. Она не обнимала сына, не радовалась его успехам, да и не замечала их вовсе. Но промахи отмечала особо, жестко и рьяно, чтоб запомнил навсегда. Саша не помнил маму смеющейся и легкой, только редкие – раз месяц – коржики в день ее зарплаты. Эти дни и стали самыми радостными воспоминаниями его детства.

И теперь, уже давно став взрослым и самостоятельным парнем, он по-прежнему позволял себе лишь ежемесячные «коржики» – подачки, крошки со своего собственного стола. Он был также придирчив и строг к себе, как когда-то в детстве к нему мать, и так же не верил в себя и не ценил себя, как не поверил и не оценил его некий неизвестный мужчина, по воле судьбы ставший его отцом. Вот таким был мир, который отвечал его внутренним ожиданиям – страшным и небезопасным – а ждать чего-то хорошего в таком мире было бы как-то странно.

В этом страшном мире была одна особенность – когда Саша совсем выбивался из сил, уставал контролировать все и вся, уставал тревожится и держать себя в постоянном напряжении (а в постоянном напряжении жить не может никто), он забывался, как будто отключая себя из этой тревожной розетки жизни, уходил в какое-то странное забытье, где бродил среди огромных полупрозрачных теней. Длинные, бесформенные, уродливые – этот фантазийный мир был безмолвным, населенным лишь этими странными бесплотными существами, которые беспрестанно двигались в разных направлениях, хаотично и беспорядочно. Переносясь в этот странный мир, который казался Саше зазеркальем его собственного, Саша шарахался от каждого шороха тем сильнее, чем ближе приближался к очередному странному существу. Ему казалось, что каждое из них и есть его страх, его отношение к какому-то очередному событию или человеку. И чем больше был каждый из них, тем старательнее избегал он этих соприкосновений.

Вот и в этот раз, изрядно измотанный неудачной неделей, тяжелым днем и неприятным вечером, Саша вернулся домой и в изнеможении рухнул на диван. Глаза закрылись сами собой, образы расплылись, и он провалился в свое «Зазеркалье» снова.

Серый, темно-серый, свинцовый… он передвигался по этому тихому миру тоже, казалось, не касаясь земли, такой-же серой и безжизненной. Мимо пронеслись несколько существ, больше похожих на лоскуты пепла, почтенно проплыла огромная туча, серый ветерок раскручивал серую пыль. Это место, казалось, забирает у него остатки сил, высасывая последние глотки. Идти с каждым шагом было все тяжелее и тяжелее. Он споткнулся нечаянно, засмотревшись на мрачную гору, и зацепился за торчащий из земли сухой сук. Нога подвернулась предательски и со всего размаха Саша въехал лбом в тот самый торчащий холм, который так привлекал его внимание, и… пробив насквозь, оказался внутри.