Галина Троицкая – Сказки для слишком рано выросших детей (страница 3)

А теперь, когда он оказался в полной, никем не ограниченной свободе, оказывается она не так уж его и радовала… оказывается забота и внимание родителей делали его счастливым, довольным жизнью и собой, а вовсе не полная свобода, в которой оказалось очень неуютно и холодно.

Сева сел на скамейку и горько заплакал. Он совсем не знал, что теперь делать. Где его дом? И где его родители, которые, наверное, обиделись на него?…

За дело обиделись. Он, Сева, наверняка бы обиделся, если бы с ним так разговаривали. Он с собой так разговаривать никому не разрешал.

Сейчас, в темноте совсем не хотелось быть взрослым и независимым, сейчас очень нужен был папин совет, только где он, папа…

Вдруг накрапывающий дождик мочил его лицо, или это слезы лились по щекам, или пес своим шершавым языком пытался хоть как-то успокоить неудачливого друга…

– Ты чего здесь, сынок? Я ищу тебя весь вечер, а ты мерзнешь тут, на скамейке.

Сквозь слезы Сева услышал такой знакомый и родной голос. Сева поднял глаза и увидел папу, папа улыбался своей теплой сильной улыбкой, хотя тревога все еще светилась в его глазах. Оказывается, занятый своими хмурыми мыслями, Сева не заметил, как ноги сами привели его к родному дому.

– Папа… я это, я потерялся, пап… – мальчику стало как-то не очень уютно внутри. Если бы он знал, что это, то понял бы, что ему стыдно. За себя, за свои мысли про папу, за свое пренебрежение к маме. Так вдруг захотелось снова окунуться в уют своего дома, который манил сейчас теплым светом окон. – Но я уже нашелся! И я больше точно не потеряюсь,

Пробормотал это он уже увереннее и уткнулся в папино плечо. Папа взял его на руки и погладил по голове. А Сева вздохнул и прикрыл глаза. Так хорошо было сидеть у папы на руках, как маленький, и обнимать его за шею, пока большой и сильный папа шагал вверх по ступеням, и чувствовать его тепло и силу. Он уже почти совсем уснул, когда мамины заботливые руки раздевали, и мыли, и гладили по голове, а он улыбался и причмокивал как малыш и шептал: «Как же хорошо дома…»

Сева уже почти совсем уснул и лишь успел пробормотать сквозь сон:

–Там за дверью мой друг, не выгоняйте его, пожалуйста. Я сам буду с ним гулять и мыть лапы.

Ему снилось, что он маленький, с папой и мамой. Они качаются вместе на качелях и смеются.

Сказка про девочку, которая потеряла дом и потом снова нашла

Настя с мамой жили в Москве, в большом доме с зеркальными окнами. Настина мама была очень успешной и целеустремленной. Так о ней говорили окружающие. Успешная мама, красивая талантливая дочь, красивая машина и квартира в самом центре на высоком этаже.

Все в их доме сияло чистотой, как во дворце, и лишь один потрепанный плюшевый мишка из Настиного малышового детства портил идеальную картинку. Мама много раз пыталась избавится от него незаметно, чтобы не портил такой замечательный интерьер, но Настя каким-то особым чувством его находила и спасала. Мишка был ее любимцем и другом. Именно ему девочка рассказывала о своих проблемах, ведь мама была на работе или не считала, что с ней может произойти что-то стоящее переживаний в таком идеальном мире, который построила такая образцовая мама. Мир и действительно был замечательным – образцовая школа, образцовые увлечения и друзья, с которыми Настя встречалась по образцовому плану. Часто, засыпая, Настя вспоминала другую их жизнь, когда мишка был новенький, а они жили вместе с папой в маленьком уютном городке, и мама улыбалась. Она не была такой лощеной как сейчас, ее платья были простыми, но счастье украшает любое платье, и улыбка дополняет этот совершенный образ – мама была красивой и веселой. Все было просто замечательно, пока Настя была маленькой, мама будила ее утром, со смехом стаскивая с кровати за голую пятку и они бежали на кухню вприпрыжку, весело хохоча. Их дом не был идеальным, как сейчас, просто маленький и уютный, в котором жило тихое счастье. Вечером приходил с работы папа – Настя слышала, как он подъезжал на своем огромном грузовике и бежала навстречу. Они вместе ужинали под раскидистой яблоней в саду, а потом пили чай с вареньем и читали книжки. У мамы были пушистые, длинные волосы и маленькая Настя вплетала в них разноцветные ленточки.

После того, как Настя подросла, и мама пошла на работу, этот маленький уютный мир стал разрушаться, пока не разрушился вовсе. Настя наблюдала, как его осколки скрываются за горами, за которые Настина мама увозила ее в их новое светлое будущее.

С тех пор все очень изменилось. Маму ценило новое начальство, это они предложили переехать Настиной маме в Москву и она, не задумываясь, согласилась. Маме хотелось яркости, успеха, роскошной жизни. Она вдруг стала считать, что папа – неправильный мужчина и муж, раз не хочет всего этого. Папа улыбался печально и обнимал Настю – он был не успешный, но добрый и родной. А мама?..

Папа говорил, что каждый человек сам выбирает свой путь и то, что нужно ценить на этом пути. И что мама – очень хорошая, несмотря на то, что она передумала идти вместе с папой, а выбрала что-то другое. И что человек может быть счастливым тогда, когда идет своей дорогой, и, если он не доволен своей жизнью – значит, этот путь не его. Папа написал Насте целую коробку писем – на все случаи жизни и заставил ее пообещать читать их, если будет грустно. Девочка любила и папу, и маму, и, как все дети, хотела, чтобы родители были вместе. А ее родители, как все другие, ее не слушали.

Москва встретила Настю шумом и суетой, а дом, в который они заселялись, был таким высоким, что девочка запрокинула голову, чтобы увидеть верхние этажи. Квартира сияла чистотой и каким-то торжественным блеском, она даже побоялась присесть куда-то, чтобы не испачкать. Так и стояла посреди гостиной, пока рабочие носили коробки. Все было строгое, ровное, какое-то неживое, совсем не как дома. Так не хватало дома – яблони и гамака в саду, и тихих вечерних разговоров. Внутри Настя так и назвала: там – дом, а здесь – Москва. Мама хмурилась, подчеркивала, что теперь здесь их дом, а Настя упрямилась и замолкала, повторяя, что дом – там, где папа. Папа звонил ей часто вечером, чтобы поговорить или рассказать сказку на ночь, или узнать, как ее дела. Маме не нравились эти долгие разговоры, мама считала, что своими разговорами папа отвлекает Настю от каких-то важных дел – по маминому успешному плану. И даже когда папа приезжал на выходные это почти всегда казалось маме лишним и никак не вписывалось в ее новую яркую жизнь. Насте казалось, что мама теперь не только не любит, но и стесняется папу, старается выдавить его из своей новой жизни, и из Настиной тоже, чтобы не напоминал своим видом, как скромно и тихо они жили раньше. Настя не хотела забывать папу. Ее все еще было неуютно в этом кричащем мире, где все друг другу улыбались, а глаза оставались холодными, где давали громкие и красивые обещания, которые никто не собирался исполнять. Мама стала такой же – ее красивы холодные глаза скользили поверх людей, не задерживаясь на лицах. Настоящим остался только мишка, от которого мама все время хотела избавится. Чем он ей так мешал, Насте было не понятно, да только мама не успокаивалась, как будто лишь выбросив Настиного старинного друга, который ее так раздражал, она могла навсегда проститься с неярким прошлым, навсегда записав себя в Королевы. Мишка был последним свидетелем той унылой и скучной жизни, как теперь говорила мама.

Мамины новые друзья – ее коллеги по работе – иногда бывали у них в гостях. Тогда из ресторанов привозили много еды, и официанты в накрахмаленных рубашках раскладывали их по тарелкам. А когда приходили гости, Насте нужно было надеть новое платье и улыбаться этим незнакомым людям, а потом рассказывать стихи или петь. Когда гости благосклонно улыбались и хлопали, мама успокаивалась и отпускала Настю в ее комнату. Тогда можно было закрыть дверь, переодеться и просто жить дальше, до следующих гостей. Если эти гости приходили с детьми, вернуться в свою жизнь было сложнее. Детей отправляли в Настину комнату – играть вместе. Тогда незнакомый мальчик или девочка весь вечер сидели в кресле и играли в телефон, не особо замечая Настю. Они теряли к ней интерес сразу же после того как девочка говорила, что не знает телефонных игр, а любит читать книги и рисовать.

Мама же, напротив, много говорила, делилась планами, рассказывая во все стороны, как все хорошо, и как правильно, что они переехали, жаль не раньше, а то много времени потеряно. Мама как будто все и сама себе старалась доказать, что сделала все правильно, что это было верное решение и для нее, и для дочери.

Постепенно жизнь и для девочки входила в новую колею – нет, не налаживалась, просто Настя приняла, что теперь всегда будет так, и что жить она будет с мамой в Москве. А ее дом – уютный дом с папой и старой яблоней остался где-то там, далеко. Иногда девочке казалось, что и сама она осталась там, всей душой, и лишь тело живет здесь и ходит по московским улицам.

Нельзя сказать, что Насте не нравилась Москва – девочка чувствовала ее кипучий ритм, здесь было много интересного, увлекательного и яркого. Просто… это все было какое-то не очень настоящее. Это все было «для бизнеса». Это был город для работы, для зарабатывания денег, а не для жизни. Он был таким спешащим и стремительным, что все в нем мчалось, не имея возможности задержаться, остановиться. Если ты останавливался, то сразу безнадежно отставал. Или тебя сметали те, кто напирал сзади. Здесь, в Москве, не принято было останавливаться. Если ты останавливался, не стремился вверх, к назначенному кем-то успеху, тебя сразу назначали неудачником и списывали со счетов. Здесь не было просто жизни, было лишь движение – вверх, к цели, куда-то. И оценивали людей не потому, какими они были людьми, а по этому движению. Никого не интересовало какой ты человек, о чем ты думаешь и как живешь, если все это не было частью «работы». Поэтому домом Москву Настя так и не признала, просто жила здесь. А когда было совсем невмоготу, улетала душой к папе, за горы. Вот папа совсем не изменился. Та же улыбка и теплый взгляд, который становился немного печальным, когда он спрашивал о маме. Папа рассказывал такие же смешные истории, и Настя хохотала, забывая про свою грусть. Папа жил один в их маленьком уютном доме со старой раскидистой яблоней, только завел собаку, которую назвал Настасьино Счастье. Щенок заливисто лаял в экран, когда папа звонил девочке, и Настя звонко смеялась. Она так ждала лета, надеясь, что мама отпустит ее к папе, и они будут жить там, весело и радостно, вместе с Настасьиным Счастьем.