Галина Троицкая – Сказки для слишком рано выросших детей (страница 1)
Галина Троицкая
Сказки для слишком рано выросших детей
От автора
Рано или поздно, как бы нас не любили наши родители, мы остаемся один на один со своей жизнью.
Кто-то сталкивается с этим уже во взрослом возрасте, а кто-то совсем рано, когда поддержка и любовь – самое главное, что есть в жизни. Когда еще нет понимания, куда, с кем и как нужно идти. Когда не знаешь, что делать, если все не так.
Не всем повезло иметь абсолютно счастливое детство, и мы замираем, не зная, что предпринять, как соотноситься и взаимодействовать со всем тем, что с нами происходит. И тот маленький замерший ребенок смотрит изнутри испуганными глазами. Смотрит, отчаянно нуждаясь в поддержке и заботе.
Мы живем дальше и надеемся, что все наладится, будет именно так, как нам хотелось бы, в четком соответствии с теми фантазиями, которые прочно укрепились в нашей голове и в нашем сердце. Что когда-нибудь и с кем-нибудь наступит тот самый рай, из которого нас так рано изгнали, и мы обязательно сможем в него доиграть.
И почти всегда сталкиваемся с тем, что все не так, как мы нарисовали себе в мечтах. Жизнь часто идет совсем не туда, и рядом совсем не те люди. Красивые мечты остались в прошлом, а вокруг – серость и обыденность.
Рая не будет. Никогда. Эту правду мы всегда встречаем наедине с собой, в одиночестве. И не знаем, что с ней делать дальше, с этой неудобной, тревожной правдой. И, вместе с тем, мы продолжаем жить.
Эта книга – друг и помощник тем, кто смотрит изнутри испуганными или уставшими глазами. Мы будем учиться любить заново, а кто-то снова поверит, что любовь вообще существует. Рая не будет, но мы научимся жить и без него, жить счастливо, твердо опираясь на эту землю. И иногда – прыгать по облакам. Во сне.
Про мальчика, который слишком долго ждал маму
Мамы всегда не было. Она уходила надолго, по каким-то своим делам и оставляла его одного. Иногда, правда, с бабушкой или дедушкой, но все равно без нее. Когда мама уходила, она улыбалась и целовала его в лоб, а малышу хотелось закричать, чтобы она обязательно взяла его с собой, что он будет сидеть тихо-тихо, и вообще не будет мешать, если только она позволит ему пойти с ней. Но эти слова застревали в горле, потому что были бесполезными. Когда-то давно он просил ее, и даже плакал, но никогда не получалось маму разжалобить, уговорить, и он перестал. Понял, что плакать бесполезно, что всегда мама выберет куда-то уходить, а не быть с ним. Такая была у них сложная и странная жизнь, где всегда все другие дела были для нее важнее, чем побыть с ним.
Когда мама выходила за двери он бежал к окну и залезал на подоконник каждый раз замирая – вдруг обернется? Но мама никогда не оборачивалась. Она вообще строгая была всегда.
Мама была строгая, и еще она была врач. И он ее не только любил, но и даже немного боялся. На своей строгой работе мама всегда очень уставала, и, возвращаясь домой, сразу ложилась спать, а он сидел и тихо смотрел на нее спящую, чтобы запомнить. Ему хотелось, чтобы она все время спала, потому что если она просыпалась, то сразу уходила. Во сне она была совсем не строгая, а только уставшая, и тихо посапывала, и ее ресницы немного вздрагивали.
В его маленькой жизни мамы было так мало, и так много, потому что он жил от ее ухода и в ожидании ее возвращения. Жизнь как будто замирала пока ее не было, и даже часы на стене тикали тише, пока он ее ждал.
Незаметно проходили дни, он разглядывал людей за окном, они проходили мимо, как на экране, незаметно показывая ему отрывки своих жизней. Если мимо его окна проходили люди с детьми, он был особенно внимателен, приглядывался, как будто они могли подсказать ему какой-то важный секрет, которого он совсем не знал. К таким случайным подсказкам он относился очень серьезно, ему казалось, что сможет однажды увидеть то, что не видно – почему люди вместе, и почему они друг с другом и почему хотят друг с другом быть, а не бросать одних за окном.
Он видел, как мамы обнимают своих детей, как ведут их за руку и улыбаются, болтая о чем-то.
Иногда ему казалось, что все те дети, которые бредут за окном вместе с родителями всенепременно лучше, чем он сам, поэтому мамы их больше ценят и от себя никогда не отпускают. А иногда – что этим детям просто повезло родится у других, более внимательных, мам…
Конечно было бы лучше, если бы им просто повезло, думал малыш, тогда ему было бы не так обидно. Ведь везение – такая вещь, случайная, тут старайся ни старайся – а от тебя не зависит, кому повезет…
Да, однозначно. Им просто повезло, а ему – не очень. Такая судьба. Вот так сложилось, и все.
Так ему становилось легче, он успокаивался и продолжал рассматривать людей.
В один из дней бабушка была особенно занята, и даже у нее не было времени с ним поиграть или почитать книжку. Бабушка тихо разговаривала по телефону на кухне, долго, очень долго. Так долго, что малыш совсем приуныл. Тонкие струйки дождя тихонько стекали по стеклу, закрывая от него привычные картинки. Людей за окном было теперь совсем не видно, и мальчик совсем заскучал. Казалось, что природе тоже грустно вместе с ним, и она не знает, что делать и поэтому плачет. Но он не заплакал. Зачем? Просто решил, что раз мама такая и совсем не хочет приходить к нему побыстрее, то он теперь перестанет ее ждать. Совсем. Вот не будет – и все. Пусть там сама живет, без него. Мелкая дробь грустных капель стучала по подоконнику за окном, убаюкивая мальчика все больше и больше, пока он совсем не уснул.
Ему снилось лето, и они с мамой на кухне, смеются и жарят его любимые блинчики. И мама смеется оттого, что он измазался мукой и теперь совсем как снеговик. И им тепло вместе и вкусно, и он счастливый, и хочется, чтобы этот день не заканчивался, потому что мама рядом.
И то ли от смеха, то ли от счастья, или еще от чего-то, он стал совсем легким и полетел вверх из этого прекрасного солнечного дня, куда-то совсем в другое пространство, где было совсем не так светло и радостно.
В этом новом далеком «где-то» уже не было легко и светло, откуда-то сверху он видел маму, устало прислонившуюся к машине скорой помощи. Мама стояла, устало опустив руки, и с горечью думала, как там ее любимый малыш. В эту короткую минуту отдыха мама думала о нем. Потом он снова проваливался в мягкие пушистые облака, и, выныривая, заставал маму за заполнением медицинских карточек, с печальной улыбкой на лице. Мама вспоминала, как сладко он спит, причмокивая во сне, когда она глубокой ночью возвращается домой и заходит в комнату, чтобы поцеловать его. Маленькая слезинка падала с маминых ресниц, расплываясь на бумаге…
Рыхлые облака выносили его на темную дорогу, по которой мчалась мамина скорая помощь, а она, сидя на переднем сидении смотрела в темноту и прикидывала, сколько дополнительных смен ей нужно взять, чтобы купить ему новую куртку и ботинки, ведь из старых он как-то вдруг вырос.
Он видел других детей, к которым, больным, приезжала его мама. «Совсем как мой… эх, где ты, мой самый лучший на свете малыш…» – мелькало в маминой голове, когда она помогала другому мальчику.
Он видел мамину уставшую сгорбленную фигуру на разломках какой-то аварии, где людское горе расстилалось на километры вперед. Мама боролась за чьи-то жизни, совсем обессилев. Сквозь стоны и крики доносилась ее мысль до малыша: «Ничего, мой хороший, уже скоро. Я знаю, что ты меня ждешь, и я очень-очень стараюсь побыстрее к тебе вернуться. Какое счастье, что ты у меня есть, и что ты мой сын… какое счастье, что с тобой все в порядке и ты в безопасности. Я знаю, что ты ждешь меня. Я так люблю тебя, сынок…». Мысли о малыше придавали маме сил, и она работа еще усерднее, чтобы быстрее к нему вернуться.
Он вдруг понял, что мама как будто и не оставляла его вовсе, а каждый раз забирала с собой, в сердце. Она не прекращала о нем думать, когда уходила, да и уходила она, чтобы обустроить его жизнь. Где бы и с кем бы она ни была, что бы она не делала, она делала это с мыслью, чтобы у него, ее сына, все было хорошо. И возвращалась она, спеша каждый раз, ведь он ее ждал.
И вот он снова увидел маму, только на этот раз в ее фигуре что-то смутно поменялось. Он увидел дым, искореженную машину и свет фар. И маму, растерянно выкарабкивающуюся из-под обломков. С моей мамой что-то случилось, – подумал малыш, – потому что я перестал ее ждать!
Мальчик наблюдал, как другой врач перевязывал мамину руку, а она испуганно думала, что бы было с ее сыном, если бы с ней случилось что-то плохое. Он понял, что даже когда ей очень-очень плохо, она все равно думает о нем. Он понял, как сильно она любит его, малыша, и что она самая лучшая на свете.
Он вдруг понял, что мама всегда возвращается именно потому, что он, ее сын, так сильно ее ждет. Это его любовь помогает маме. Это благодаря ему она стремится, превозмогает, терпит, если нужно, и возвращается. И что это совсем не важно, сколько пройдет времени, пока она вернется – главное, что он будет ее ждать, столько сколько потребуется, и будет рядом, когда она войдет в дверь. И будет опять охранять ее сон, чтобы позаботиться хотя бы во сне о маме, которая его так любит. И будет очень-очень ценить те редкие моменты, когда они вместе. Ведь его мама – самая лучшая на свете. Он понял, что всегда будет ждать ее, с теплотой и радостью, и не важно, как долго. Он понял.