Галина Соколова – Тайные касания Ариады (страница 5)

– Он когда не пьёт – дом строит, когда пьёт – нам кассу делает, – продолжала повествовать Алёнка. – Хороший человек, говорю же.

– Хороший, говоришь? – призадумалась Хуторецкая. – А кто ж ему дом-то горбатит? Ведь не мальчик уже сам.

– Да был там один, после него Оксанка и осталась. Теперь вон объявления клеит: «Требуются строители», – и Передок мстительно кивнула на фонарный столб, где трепыхалась бумажка с криво нацарапанным призывом.

– Ага… А долго пить он будет, ваш Купырь?

– Недели две не просохнет…

– Хм… – и, поспешно раскланявшись, Алиса Борисовна пробралась к столбу. Воровато оглянувшись на купырёвский дом, быстро отодрала объявление. Крупно приписала внизу: «оплата до тысячи баксов». И вечером подбросила в Васин почтовый ящик…

Нужно подчеркнуть: Вася никогда не бывал у Адрона Фёдоровича дома. И даже не знал, в каком районе города тот живёт. Виделись они только на работе, где Вася был у начальства на неизменно хорошем счету. Ему даже доверяли доставлять со Староконки живой корм для хозяйской акулы, которая ютилась тогда в дилерском центре под присмотром верного Попушоя (Адрон Фёдорович ещё не закончил тогда строиться). Кстати, об этом прелестном создании тоже стоит сказать отдельно (об акуле, не о заме Адрона Фёдоровича).

Её звали Манькой. Она не была семиаршинной «чуковской» Каракулой, разгоняющейся до шестидесяти километров в час и прыгающей из воды на двадцать футов. Нет, Адрон Фёдорович приручил скромную полуметровую рыбчонку – от горшка два вершка. По-научному Манька звалась сиамской сутчи. Днём она пряталась в искусственных кораллах, а ночью скромно ела ракообразных. Изредка, стуча плавниками, спрыгивала на паркет хозяина. И иногда откладывала яйца к его обеденному столу. Появилась она у Адрона Фёдоровича вот как: пару лет назад идею подал его тогда ещё малолетний сын Эрик. Вдохновился ребёнок просмотром мультика «Гадкий я». Там злодей Вектор держал в прозрачном полу офиса аквариумное чудо-юдо. То есть верхняя стенка мультяшного аквариума служила полом офиса. Вот Эрюша и потребовал себе такое же. Адрон Фёдорович сына любил и в ближайший день его рождения преподнёс чаду так называемую «карманную акулу». Выписал её за двадцать тысяч из самого Техаса. Вместе с приложенной в нагрузку крохотной рыбкой-сатаной, прозрачным пресноводным сомом – такие населяют техасские артезианские колодцы. Да только неувязка вышла! Сначала карманная акула умяла пресноводного сома. А через три месяца околела и сама. На все претензии техасский селекционер развёл (через переводчика) руками и пояснил, что если при доставке обе особи были живы, то с него и взятки гладки. А вообще, заказчику следовало бы знать: эти твари в неволе долго не живут. Плакали, короче, двадцать тыщ. Не считая тех, что ухнули в пол: решив переплюнуть мультяшного Вектора, папаша оборудовал аквариум не в офисе, а в гостиной, изначально выдержанной в стиле перламутровой гостиной кайзера Вильгельма (экий конфуз!).

Расстроенный даритель уже готовился влезть в резиновые сапоги и двинуть на ловлю катрана (на безрыбье и рак рыба), но подфартило. Через дорогу открылся вьетнамский ресторан, а потом и гастроном. В ресторанном тандыре пекли бычьи яйца. А в гастрономе, помимо шкаликов, лангустов, кокосовых ирисок и консервов из мяса кальмаров, продавались настоящие яйца рыжих муравьёв в банановых листьях, лягушачьи и черепашьи яйца в литровых стеклянных банках и даже отварные яйца меконгских крокодилов. Последних снимали с деревьев, куда те залезали погреться на солнышке. А ещё предлагался самогон из кобры и скорпиона. Обоих было хорошо видно внутри круглых бутылок зеленоватого стекла.

Хозяином вьетнамских заведений был, соответственно, Вьетнамец. Так его все звали, ибо их настоящие имена для местных ушей токсичны. Происходил Гек-Чук-Гук или Дык-Чук-Фук из дельты Меконга, который протекает через шесть стран и впадает под бывшим Сайгоном в Южно-Китайское море. То есть Вьетнамец был южным. В отличие от северных они, вроде, должны любить не нас, а Америку. Однако в 1970-х эта «любимая» с такой «любовью» не оставила камня на камне от его сельца, что любви ответной у Вьетнамца не вызвала. Был он тогда ребёнком. Зато позже всласть оторвался на китайцах и красных кхмерах. Сбросил Пол Пота в Меконг и показал ему, где раки зимуют.

А воды Меконга богаты, между прочим, не только зимующими раками, но и пресноводными акулами. Их там вылавливают, консервируют и отсылают ему, Вьетнамцу. Вот у него-то Адрон Фёдорович и раздобыл малька сутчи после бесславной гибели своих подопечных. Когда рисовой водочкой заливал горе на вьетнамской кухне. В водке плавали ягодки годжи, сучок женьшеня и змея. А по прозрачно-чёрной кухонной плите скакал полосатый аннамский кролик. И стучал по полу когтистыми задними лапами похожий на еловую шишку Броня Бронштейн. Этим неожиданным именем зверя-панголина наградили вьетнамцевы дети: они как раз проходили Четвёртый Интернационал в «Школе вьетнамской молодёжи имени товарища Хо Ши Мина». Товарища же Бронштейна хотели сначала всей семьёй просто съесть, да всё зубы не доходили. А потом и привыкли к его симпатичной мордочке клинышком. Летом Броня пасся на уютном заднем дворе, а зимой Вьетнамец ссыпал ему в кормушку мороженых муравьёв, которых периодически ел и сам, под рисовую водочку. Но самым удивительным были расставленные по кухне клетки с крысами – главным лакомством Трын Дык Мука. Или Чука. Трындычука, короче.

Пока Трындычук питался выловленными в посёлке крысами, дружба с Адроном Фёдоровичем крепла. Когда же у последнего исчез любимый боксёр, она распалась. Хотя вьетнамцы – не корейцы и не китайцы, и собак, вроде бы, не едят. Ещё и боксёра… Тут кто кого. К тому времени угловатый малёк оформился в обаятельную рыбицу, которая и переехала с Абрикосовой сначала на «Мерс», а потом на Отважных. Именно для этой тварюги новая экономка и закупала тюльку – перед отъездом хозяин выделил на акулу царское содержание. В распечатанном им «Шаркинге» (Шаркинг – от английского SHARK – акула. Здесь: искусство ухода за акулами) указывалось, что Манька любит кабачки, устриц и закатанную в зразы чёрную икру. «Красную то же мож-но», – коряво приписал от руки Адрон Фёдорович (орфография хозяйская). «Не уж-то мо-жно»?» – читая инструкцию, хохотнула Хуторецкая. Зразы, утверждал хозяин, непременно должны быть «rare» (лёгкой степени готовности) и исключительно из волжской лососины. Адрес поставщика прилагался. «Неужто днепровская неугодна?» – дойдя до этого пункта, снова захихикала Хуторецкая. Инструкция также рекомендовала периодически закупать для Маньки на Староконном «живой корм» – гупёшек. «Уже бегу!» – жизнерадостно кивнула Алиса Борисовна. И хотя перед отъездом хозяин прочитал ей целый семинар по «шаркингу» (и даже принял по нему экзамен!), сразу после его отъезда Хуторецкая принялась Маньку гнобить. Из классовой ненависти! А по-всякому. Например, брала у Алёнки вчерашнюю тюльку по сходной цене, а сумму, еженедельно выделяемую чужаловским банкоматом на икру, пихала в полосатый носок. В любимый Васин. Ихтиологу же Саше Эндюку (по прозвищу Энди-Брэнди) (Энди-Брэнди Касагранде – известный документалист, специалист по съёмкам акул, обладатель «Эмми»), которому акулолюбивый Чужало поручил контроль за уровнем Ph, нитратов-нитритов и аммиака в Манькиной воде, из этих же денег башляла, чтобы он и не приходил. Тем более что в новом доме трёхсотлитровую коралловую ёмкость установили уже не в полу, как на Абрикосовой, а в стене, снабдив автономной системой жизнеобеспечения. То есть в контроле ихтиолога она не нуждалась. Оттого и оформили гостиную в стиле всё того же перламутрового дортуара кайзера Вильгельма.

Согласно контракту, на время хиатуса основного штата в обязанности экономки входили стирка-глажка, закупка продуктов, уборка, выемка почты, а также полив растений. И корм-ле-ни-е. Хотя, кроме Маньки, гладить и кормить было некого – сын Адрона Фёдоровича учился за границей. Вот и кормилась мадам Хуторецкая сама. Обильно и с удовольствием. Всякий раз выискивая в хозяйских запасах что-то новенькое и экзотичное. Поскольку, как помним, была Алиса Борисовна женщиной любопытной.

Но не зря в народе говорят: любопытной Варваре на базаре нос оторвали!

В тот вечер перед сном забралась Борисовна в холодильник. Большой, коммерческий, с надписью «Ариада». Сроду такого не видела и о фирме такой не слышала. Интересно же! Забралась, а выбраться не сумела. Кричи-стучи, а если в доме никого, сиди и жди – может, кто и хватится. Так ночь и просидела. И утро просидела. Просидела бы и дольше, если бы приметливая Передок, не дождавшись соседку на чашечку кофе, не забила тревогу. Обычно за своим «американо» Борисовна являлась к самому открытию. Как штык. А тут утро прошло – нету, обед подошёл – нету. После ряда разведработ Алёнка вызволила Борисовну. Хорошо, что та ничего вечером не пила, да вентиляция работала исправно – не пострадал агрегат. На радостях угостила Хуторецкая Алёнку скорпионьим самогоном. Даже не столько за освобождение, сколько из-за идеи, посетившей её в час «великого сидения». («Прекрасненько! – поспешила она домой за шокером. – Теперь Вася навеки мой»). И, подкараулив его вечером в Прокопычевом дворе, прошлась мимо в пеньюаре цвета виллы Адрона Фёдоровича, то есть модной в посёлке сёмги.