Галина Соколова – Тайные касания Ариады (страница 6)
– О! – неприятно удивился Вася. – А ты чего тут?
– Так работаю же. За домом смотрю. Сам же и устроил.
– Эй, мил человек! – меж тем воззвал из окна полный страдания тенорок Прокопыча. – Сбегай-ка за шкаликом! Жажда, – и скинул Васе розоватую, как пеньюар Борисовны, купюру.
– А… это… где тут наливают? – растерялся «мил человек», поскольку места были ему незнакомые. Сердце Алисы Борисовны взликовало.
– Ой, а у меня как раз есть, – нащупывая в кармане шокер, жарким шёпотом оповестила она. – Идём, Васик, идём. Пару копеек сэкономишь. И человеку подсобишь.
Так, молча ступив за сейфовую дверь Адрона Фёдоровича, Вася и угодил в ловушку.
– Я тебя, Васик, любила и люблю! Я зла тебе не желаю! – с придыханием взворковала переспелая Эвридика через стекло холодильной дверцы, когда пленник очнулся. Прикованный за ногу тяжёлой унитазной цепью (которую Борисовна собственноручно срезала с бачка на Любашовской автостанции) Вася обалдело взирал на дымящееся перед его носом блюдо. – Кушай, Васик, челогач. Он вку-у-усный! Сорок гривен – недорого встал.
Табуретка за спиной пылающей Сольвейг была уставлена яствами на нескольких ярусах чужаловского фарфора. И коньячок там. И водочка. Успела-таки Борисовна меж деяниями сбегать в магазин – не пропала купырёва розовая купюра, не пропала! Поцеловав стекло, за которым светился изумлённый лик любимого, посемафорила ему вполне ещё соблазнительной грудью. – А хочешь сердечко барашка за пятьдесят гривен? А форельку за сорок пять?
– Не хочу твоего сердечка! – затопал Вася, поскольку гигантская теплоизолированная камера это позволила. – И на форельку плевал! Выпусти меня!
– А скумбрийку? За тридцать пять, а? – не унималась Алиса Борисовна, томно поглаживая свой пеньюар. – Вполне себе цены, Вась! Таких уже нет. Мне для тебя, Васик, ну ничегошеньки не жалко.
– Не хочу твою скумбрийку! – продолжал неистовствовать негодник. – И тебя не хочу! Мы по возрасту не подходим!
Но челогач съел. Хоть и остывший. И остальное тоже. И в этот раз. И в другой. И в третий. На четвёртый день Алиса Борисовна уже жалела, что замутила эту историю. Поскольку устала выносить ведро из-под прожорливого сердцееда. Перебив о бетонный пол весь чужало-саксонский фарфор, он продолжил гнуть своё: «не хочу да не хочу». Спасибо, без матюков – Вася старших уважал. Но не ожидала Алиса Борисовна такого стоицизма! И время поджимало: истекал изначально отпущенный хозяином на свой альпийский вояж месяц, хозяева могли вернуться со дня на день. К счастью, на четвёртые сутки Васиного заточения Адрон Фёдорович отзвонился из Еврозоны и невнятно доложил, что они с женой решили задержаться ещё на месяцок. По его тщательному выговору Борисовна догадалась, что овладевают они там не столько кулинарией, сколько виночерпием.
Однако челогачи Васиных позиций всё равно не поколебали. Правда, и Хуторецкая не сдавалась. Как говорится, нашла коса на камень. Пару дней Алиса Борисовна прикидывала, кому покаяться: дочери или Катерине Петровне. Но огорошить психолога было стыдно – та и раньше-то советовала забыть о Васе, плюнуть и растереть. И потому на встрече в кафе, с которой наш рассказ начался, ничего ей и не сказала. Но и дочь посвящать не хотелось – Вася-то младше даже её. И надумала Борисовна «обрадовать» ворожейку. Ту, что открыла ей когда-то глаза на тайные шуры-муры любимого. Больше всё равно некого.
– Светы нету! – рявкнула трубка в ответ. – И света нету… Я могу чем-то помочь? Я хозяйка Центра, Лора Валерьевна Со…
– Ой! Ларисочка Васильевна, голубушка! Спасите!!! – взвыла Хуторецкая. – Спасите! Не знаю, что делать.
Я через огород от вас. На Отважных.
Тут же прискакавшая внушительная джинсовая ковбойша в увесистых клипсах, разглядев сквозь запотевшее стекло холодильника непоколебимое лицо, в панике схватила смартфон.
– Я должна сообщить куда следует! – срывая с себя тяжёлую клипсу, рубанула она. – Надеюсь, не Света вам это посоветовала? По закону я обязана оповестить органы!
– Какие ещё органы?! – Борисовна ловко вырвала мобильник от опасного уха ковбойши. – У меня же любовь! Что мне делать-то теперь?!
– Отпустить! Немедленно! Это статья! Его же начнут искать!
– Ой, я вас умоляю! – Хуторецкая смерила «правозащитницу» саркастическим взглядом. – Кому он нужен кроме меня? Я подержу его подольше, покормлю поменьше, и он за милу душеньку согласится! Он вообще-то хороший, Вася мой.
Пылкий диалог прервала отчаянная трель в руке Борисовны.
– Это мой суджуня! – судорожно дёрнувшись к своему смартфону, проинформировала Лора Валерьевна. – Кысканчлык! Ревнивый – жуть, сельджучуня мой. Дайте!
Но по жизни Алиса Борисовна не сталкивалась ни с суджунями, ни с сельджучунями. Правда, посещала как-то Суджукскую косу, но не связала одно с другим.
И, бросив на Васю материнский взгляд, мобильник из рук не выпустила. Хотя слово «ревнивый» знала.
А звонил правозащитной ковбойше её «бебегим» Измаил Рамазан-оглу. Ласково – Саджук-конфетка, в отличие от суджука-колбаски. Офицер запаса Турецкой Республики с видом на жительство в Украине и новый муж Лоры Валерьевны. Законный! Расписались они в ЗАГСе возле Оперного совсем недавно, страсть ещё бурлила и обжигала. Не получив ответа, минут через пять он, как их брату и положено, не стал соловьём ждать лета, а прихрамывая ворвался в опрометчиво незапертую дверь. Вращая глазами и всхрапывая от ярости.
– Ла-у-р-р-ра!!!
– Изя! – радостно метнулась к нему Лора. – Ты меня нашёл!
– Это же телефон мой! Там функция отслеживания! – рычал Измаил, обшаривая глазами underground*
Однако, узнав суть дела, Изя разразился хохотом.
– Какая полиция, слушай! Бабло само тебе в руки лезет, а ты – полиция! Неделовой ты человек, мать. А чьё это жилище?
– Босса моего, – пискнула сбитая с толку Борисовна. – За границей он. Здрасьте!
– Издрасьте… Босса вашего?
– Фёдорыча. Мы офис у него снимаем, – кивнула Лаура в сторону гаража. – Забыл?
– А я и не знал, что он рядом живёт! Ну и зиндан… – дивился Измаил, инспектируя винный погреб. – «Бочонок Амонтильядо»! Да ещё и «Коллекционер» Фаулза.
Первым делом он отметил высококачественную звукоизоляцию погреба. Несмотря на наличие в бетоне световых фонарей, наружу не проникало ни звука. «Каково предназначение этого острога?» – озадаченно простукивал стены Изя. Поднявшись наверх, он обследовал хоромы на предмет скрытых (и явных) жучков и камер и с разных ракурсов сфотографировал заинтересовавшие его закутки.
– А это что? – замер он, наткнувшись на Манькин аквариум. Однако, обнаружив внутри и саму Маньку, предположил, что коралловый пентагон – это заградительная конструкция, призванная защитить хозяина от, например, налогового аудита. Необычному выводу поспособствовала наклеенная на одну из граней пентагона ОВГЗ (облигация внутреннего государственного займа Украины) с корявой припиской «МАНI@МАНI». А какие ещё ассоциации это могло вызвать? У турка-то? На самом деле Чужало имел в виду «мани» из варяжского хита «мани, мани, мани, мустафани». А ещё гимн братков из морского мультика: «маны-маны, маны-маны; мы не люди, а карманы». Оттуда и Манька. Оттого и облигация. Хотя имя акуле придумывал маленький Эрик, который в силу возраста не мог знать ни упомянутых шведов, ни культовой советской фильмотеки. Зато читал про «Маничку Заскок». Вот и назвал. У высокообразованного же Рамазана-оглу имя вызвало вторую по неожиданности ассоциацию – с манихейством. Причём в узком его аспекте: «ага, акула вегетарианка…» Что отчасти верно. Вот и разница в уровнях миропонимания. Просто горе от ума! Хотя это уже другой вопрос. Да и речь не о том.
«А это чего?» – увидел Измаил в гостевом доме потолочных львов под мускулистой пятой. «Левая нога Бо-га», – оповещала надпись. «И в самом деле, – задумался Измаил, – мир действительно управляется левой ногой, с которой утром встал Бог…».
Напоследок турок заглянул в гараж. Не обнаружив там видеокамер, под «предупредительные» блики осветил фонариком мобильника смотровую яму под мини-вэном. Как говорится, для проформы. И нашёл там в нише между автомобильным насосом и новыми покрышками неожиданный в контексте однокамерный холодильник. Зачем в гаражной яме работающий агрегат? Ещё и в подогнанной по размеру норе?! Открыв камеру и пальпировав внутри батареи пивных бутылок, нащупал на боковых стенках кодовые замки – один напротив другого. Подумал было – сейфы. «Пиастры, пиастры, господа!». Однако, быстро подобрав код к одному из замков с помощью специального приложения в мобильнике, с вящим изумлением открыл за дверцей… лаз, выводящий на… бетонную лестничную площадку. Измаил жестом остановил следовавших за ним и сгоравших от любопытства женщин и ввинтился внутрь сам. Через несколько шагов ход раздвоился. Первый возвращал в уже знакомый погреб, а второй вёл вниз, где обнаружились ещё два таких же бункерных этажа, только без солнечных фонарей, хересов и диффенбахий. Зато с десятками холщовых мешков… с сухарями. Ржаными, пшеничными, кукурузными… С самого нижнего (минус третьего) этажа открывался узкий разлом – вроде как в катакомбы. Настоящие одесские катакомбы, куда лучше было не соваться. Пока, по крайней мере. И к чему такие тайности?!