Галина Соколова – Тайные касания Ариады (страница 3)

И вот, синтезировав данные из Твиттер и прочих необъявленных источников, Света установила: всё из-за бабы. Взял Вася на себя чужую вину. Когда он ещё работал в автоцентре, один постоянный клиент – бандит – пригнал чужую машину. Следом нагрянула патрульная полиция: кто-то сбил на угнанной тачке депутата Гончаренко. Вася постоянного клиента не сдал, но за молчание потребовал в эквиваленте (молчание – золото!). Бандит хотел было набить ему морду, но «пересмотрел»: Вася ведь бывшая звезда, лицедей, почти поэт да ещё брюнет. И за него вступилась старшенькая сестрица угонщика – крутая, как литое яблочко или мячик на ножках, падкая на мужской стриптиз, трижды разведённая завсегдатайка «Игого» и страстная поклонница популярного там проекта HotDildos. Назовём её Йони.

Мантик выяснила и больше: депутата обидела именно Йони! Но благодарный за признание собственных достоинств Вася молча взял её вину на себя. И, так как Гончаренко почти не пострадал (всего-то лёгкое сотрясение мозга), – Васе дали год условно. И хоть из «Мерса» пришлось уйти, с его хозяином, как и с директором по фамилии Попушой Вася остался в добрых отношениях.

После приговора завеялись голубки (Вася с Йони) на радостях в Ибицу. Не в какую-то одесскую Аркадию, а в original, испанскую. И там подцепили на ночном пляже алкаша. Хотели развести на бабки. Но, обнаружив у него американский паспорт (что есть не хрен собачий!), решили усугубить: Йони пристроится сама, а затем вызовет любимого. И, выдав себя за Васину сестру, она закрутила с иностранцем. Под круглосуточное курлыканье по мессенджерам угодил засранец в райские кущи Йони. Почему? Тоже вопрос.

Вопросы, загадки, дилеммы. Сколько их на свете? Вот, к примеру, с чего бы божемойкнул тот самый Прокопыч, окучиваемый Катериной Петровной? Зачем накатал фельетон, который пошёл потом гулять по всему интернету? Лет десять не писал, а тут раскочегарился. А это Ксюша, жиличка, с которой Катерина Петровна частенько пересекалась в гастрономе, эту историю принесла на хвосте. Сама Катерина Петровна об этом и попросила. Дабы потенциальную соперницу на смех выставить. Вообще-то, для психолога огласить исповедь пациента – это нарушить NDA. Подписку о неразглашении, по-нашему. В Америке за это сажают. Ненадолго, но приятного мало. А над нашим законопослушным населением провели в девяностые глобальный эксперимент, не отменённый и в следующие десятилетия (пусть население лечится!). Отчего психологов в Одессе развелось, как тараканов. Тех самых, сушёных. Правда, в отличие от инфернальных, Переляк была психологом виртуально-экзистенциальным. Её специфика – не житейские бури в стакане, а «удалённая» философия. С учётом объявленного сверху курса на «державу в смартфоне», на это клевали охотней. Тем более, что раз в стране нельзя верить никому, многие верили хотя бы психологам. А Борисовна – и не пациентка. Мало ли что соседки нашепчут друг другу на лавочке!

Короче, Катерина Петровна живописала Ксюше тайну страстей по Васе и порекомендовала развлечь этой историей Прокопыча. Тот и сам нечто подобное пописывал – полжизни в газете «Знамя коммунизма» (по-новому «Юг») пером скрипел. Под одной крышей с Борисом Фёдоровичем Деревянко, в честь которого и назвали площадь, где эта крыша стоит и сегодня. Эх… Бывали дни… Прокопыч даже в замзавах посидел. Но заскучал. Обрыдло! И, забросив перо, залёг на пенсию. А тут – такая развесистая клюква. Да с Шерон Стоун в главной роли! Вот и взыграл. Взбодрилсь Прокопыч. И так его разобрало, что сел за машинку и за пару часов настучал убойный текст. Да такой прикольный, что Ксюха тут же загрузила его на сайт «Пиши-читай». Оттуда и пошло по всему интернету. И дошло куда надо.

Так что всё, случившееся затем на Отважных, стало результатом не только чьих-то преступных измышлений, но и длинного языка мадам Хуторецкой.

– Шкаааааа-лииииик! – рассёк сонное утро вопль из омшелого «недостроя», льнувшего к новенькому в стахановские сроки отгроханному особняку Адрона Фёдоровича. Оба строительных объекта, символически разделённые рабицей, занимали один земельный участок и азартно контрастировали друг с другом. Особняк мало отличался от соседских. Его даже легко было с ними спутать: обычное здание из желтушно-розового – цвета сёмги – аэрокирпича и клееного бруса. «Цвета дикой сёмги», – подчёркивала хозяйка Светлана Ивановна разницу между свежевыловленной рыбой и фермерской, которую активно не любила. Последняя – жиденько-розовая с жировыми прожилками, кладезь полихлорированных дифенилов и диоксина. Для наглядности в цвет доморощенной сёмги выкрасили дворовый туалет. Он тоже не отличался от соседских. Включая строителей-гастарбайтеров, ни одна в мире душа не догадывалась, что в том и состоял дьявольски-хитроумный план Адрона Фёдоровича.

Чужало слыл в Селе местным олигархом и «настоящим полковником», хотя в запас ушёл в звании старшины. Изначально планировал он дворец из чёрных зеркальных стен. И с фонтанами, как в лас-вегасском «Белладжио» («Белладжио» – пятизвёздочный отель-казино в штате Невада, США, один из крупнейших в мире. Главная достопримечательность – эффектный музыкально-цветовой фонтан перед фасадом отеля). Но, посетив средиземноморские курорты и во избежание сглазов и порч, отставной унтер-офицер СА эту затею отверг. И барбакан его будущей резиденции перестал отличаться от стен соседей. Особенно тех, с кем Адрон Фёдорович по четвергам парился в Арк-Спа на Генуэзской, откуда и заимствовал идею чёрных стен. Однако, исключив её внешне, креативный зодчий заменил пышность фасада роскошью интерьеров. На изначальные планы намекал теперь лишь адрес: ул. Отважных, 1/29. Вообще-то по этому адресу числился всё тот же Прокопыч, у которого Чужало и купил семь соток под застройку. Нечётную сторону улицы составляли дома с единственным номером – первым. Может, поэтому и не было на них табличек, дома-то все первые и так. Подобным «единодушием» грешила не одна Отважных. На Белорусской, к примеру, десятки строений под номером 7. На Абрикосовой, где Чужало жили прежде, – тридцать шесть №№8 и тридцать пять №№9. На Вишнёвой – тридцать семь №№10… И так далее. Чем ближе в лес – то есть к морю, – тем больше дров, то есть дробей. А начинала это «fraction spree» (Fraction spree (англ.) – безумие дробей, или дробное безумие) именно улица Отважных своими тридцатью первачками.

Собственно постройке Чужало, как самой на тот момент поздней, и предназначалась дробь «30». Но, убеждённый в том, что скоро отхватит и оставшиеся Прокопычевы сотки, Адрон Фёдорович исхитрился перевести его адрес на себя, а к забору Прокопыча прикрутил свою новенькую табличку «1/30». Узурпированные же «1/29» каким-то образом сумел зафиксировать на себя даже в Водоканале. Впрочем, Прокопыч от этого не пострадал, так как имперским амбициям Фёдорыча всё равно не суждено было сбыться, они только следствие запутали.

Но то снаружи. Внутри же особняк поражал палисандром и белой анилиновой кожей. Перламутровой гостиной в жемчужных каллах (любимых цветах Светланы Ивановны) и коралловым аквариумом во всю стену. Панелью у сейфовой входной двери: ткнёшь кнопку – любого мастера вызовешь, охрану подключишь, с соседями свяжешься, – кому яйцо занять, кому сотку. Горбатый мостик вёл мимо садовых джакузи, туалета и теплицы в гостевой домик. В нём пока стояли тренажёры. С потолка глядел триптих «Нога и рука с фигой Бога» – но никакой фиги на триптихе не было. В левой его части смуглая нога попирала трёх посиневших львов с вываленными языками. Центр лучился солнышком- люстрой в небесно-полосатой руке. А справа Лариса и Пётр Петрович Лужины обжимались под снежной надписью: «Восемь-восемь, 99, Al Marshall»… И это не имя художника – художник там другой. Хм. «Я умею прыгать через лужи»?

Умные карнизы правили эбеновыми жалюзи, а не менее умные розетки – ночниками. Климат-контроль держал градус, не давая ему снижаться (во избежание плесени!). Свет и подогрев пола «вели» движущийся объект и девичьим голосом «интересовались», с какой это целью объект поднимается по винтовой лестнице. На верхних этажах дома – по спальне, а в мансарде – нашпигованный электроникой офис с ангаром для дронов. Туда вздымались на скоростном лифте. На нём же спускались в гараж, где при появлении имярека вспыхивала «предупредительная» цветомузыка. К гаражу примыкала сауна, вторая дверь которой открывалась в стилизованный под средневековье винный погребок. Кольчуги медных рыцарей освещали электронными факелами горшки с цветами. Ни камер, ни датчиков движения внизу не было. И не из соображений прайвеси, а просто не успел Адрон Фёдорович установить. Спешил.

О погребке стоит рассказать подробнее – скоро в нашем «деле» он займёт ключевое место… Хоть и средневековый, но сказать «погреб как погреб» можно было только впервые его увидев. Изумляли не только горшки, но и трапециевидность скошенных под разными углами стен: трёхмерная оптическая иллюзия, шутка дизайнера Эймса. Сквозь солнечные «фонари» с потолка низвергался дневной свет, разглаживая усы хлорофитума, разлапистые папоротники и нефритовые толстянки. Пёстрые диффенбахии рвались полосатыми листьями навстречу спасительному свету, в процессе озонируя подвальный воздух. «На первый-второй рассчитайсь»! Маршу цветов препятствовал только длинный стеллаж. Да с таким количеством марочных вин и хересов, что на ум невольно приходили куплеты: «Ходи хата, ходи печь – хозяину негде лечь». Намекая при этом на благополучное разрешение вопроса, поскольку в ближнем углу, кроме софы, устроились бар-глобус, мешок сухарей и два вальяжных промышленных рефрижератора. Хозяева-то выехали в Еврозону не удовольствия ради, а учиться еврокулинарии: Светлана Ивановна заверила соседей, что по возвращении откроет в Селе испанское бистро. В гостевом домике – там хватит места для трёх столиков.