Галина Соколова – Тайные касания Ариады (страница 2)

Женское сердце – загадка. Зачем Хуторецкой именно Вася? Не затем ли, что он младше тридцатилетнего Ахриневича лет на пять? Известно же, старый конь чего-то там не портит. Хоть и совсем не так пашет. Может, ключевое слово здесь «пашет»? Или всё-таки «не портит»? Над кроватью Алисы Борисовны висело чёрно-белое фото Лени Рифеншталь с мужем, который был младше её лет на пятьдесят. Долго висело. Пока, уходя, не прихватил его тот же Вася. Так что было к чему стремиться и Хуторецкой (а вдруг её вторая половинка только-только наловчилась ходить на горшок?)! Пища для размышлений.

Итак, с огоньком взялась Борисовна за без пяти минут автомеханика. Завязал её любодей с танцем, с курением и даже с субботним питием. Защитил диплом и устроился по специальности к рекомендованному Ахриневичем очередному земляку. В роскошный дилерский центр «Мерседес-Бенц», обустроенный по концепции глобального позиционирования «мерс – не бренд, а стиль жизни». Там в благодарность за верные жизненные установки молчаливый болградец выудил для своей пассии умную скидку на Passion Smart чуткого малинового цвета, чудом затесавшийся среди престижных авто. Правда, Васина «падчерица» то чуткое авто сразу и продала – вроде, чтоб оплатить долги мужа (зятя Хуторецкой). А тот гад возьми и сбеги в Америку. С полученным баблом. Из-за чего пришлось Борисовне идти на Привоз. Да если б только это! Беда не приходит одна. После того, как Борисовну попёрли с Привоза, Васе за что-то впаяли срок. Условный, к счастью. Но… из «Мерса» всё равно пришлось пока уйти. Временно чернорабочим на «Малину». В довершение всех бед негодник Вася предложил Борисовне разбежаться. Несмотря на её бурные протесты. Хорошо хоть успел порекомендовать бывшую пассию своему бывшему же боссу (совладельцу дилерского центра, где и был приобретён тот злосчастный Passion) Чужало, Адрону Фёдоровичу.

Кто это имя Адрона Фёдоровича пытается корректировать? Не Андрон, а именно Адрон. Дедуля-физик лирично нарёк внучка в год его и коллайдерной мечты рождений. Теперь же Адрон Фёдорович (сам уже почти дедуля) как раз к своим повару, дворецкому, садовнику, фитнес-тренеру, охраннику, охраннице и двум водителям подыскивал экономку. Желательно в возрасте. Прежнюю, молодую, выгнала его жена Светлана Ивановна. Соответствуя имени (данному ей в честь бронепалубного крейсера), действовала она жёстко и решительно. Что-то померещилось ей, на ночь глядя. Или просто учла опыт Арни Шварценеггера, прижившего чадо с некрасивой, но молодой домработницей. Вот и выгнала! «Андрон» же – вообще мужской римский зал, «не гинекей».

Как бы там ни было, выдав пожилую Эвридику за тётку, Орфей-Вася успешно сбыл её с рук. После чего Хуторецкая и поселилась у работодателя, поскольку тот, решив благодаря новой экономке сэкономить, послал повара, дворецкого, садовода, фитнес-тренера, охранника, охранницу и обоих водителей в пролонгированный хиатус (Хиатус – здесь: временное сокращение штата). И отбыл с семьёй в Еврозону.

Пикантная деталь: сам Чужало, Адрон Фёдорович, совладелец дилерской Мерседес-Бенц, рассекал не на «мерсе», а на «лексе» – большом, чёрном, с массажем в сиденьях. И, когда Адрона Фёдоровича спрашивали: «Почему не на „мерсе“?», он чистосердечно отвечал: «Так „лексус“ же лучше!». И сыну купил гибридную модель. И у жены был не «мерс», а брутальный LM с литыми ободьями. Такие дела.

Вот же недаром говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло. Ещё говорят: нет худа без добра. Случай с мадам Хуторецкой – живой тому пример. Не сбеги от неё Вася, не увидела бы она трёхэтажный особняк по адресу: «г. Одесса, ул. Отважных, 1/29». С подвалом и чердаком. И не спелась бы с Катериной Петровной. И не дошла бы вся эта инфа аж до самой Америки. Но… не стоит забегать вперёд.

…Итак, поначалу Петровна взревновала Борисовну: та и ростом повыше, и младше года на три (уже не из бэби-бумеров, а из поколения Х). И худее килограммов на пятнадцать. К тому же заядлая автомобилистка: Passion был её вторым авто, до него она ездила на кумачовой «таврии», а после пересела на карминный «сеат». И каршерингом стала пользоваться одной из первых в городе. «Ишь ты! – исподлобья разглядывала Переляк кислотную „шэрон стоун“, затмившую её родную сивую „бабетту“. – Как бы не съякшалась она с моим Прокопычем!». Сверстниц Катерина Петровна не жаловала, поскольку окучиваемый ею «овощ» Прокопыч никак в её кузов не лез, а на свой огород и вовсе не пускал. Допуск туда имела лишь зелёная Ксюша, которую Переляк в расчёт не брала: та – не эта! Но совсем скоро всплыл любопытный факт: всех кавалеров за сорок Хуторецкая автоматически зачисляла в старцы – таково уж её кредо (и мотто: «старьё есть старьё»). Мужчины ведь портятся удручающе быстро. От большинства из них толку нет ещё и до сорока. Да и в отличие от дам они не утруждают себя косметическими изысками. Едва Катерина Петровна это установила, её попустило – сама она предпочитала сверстников. Хотя на самом деле всё просто: на Борисовну молодые клевали, а на Петровну нет. Так что хоти не хоти, а на нет и суда нет.

– А судьи кто? – грозно блеснул диоптриями немолодой очкарик в киноварной шапочке-петушке. Он отлип от пишущей машинки и, сделав паузу, строго поднял указательный палец. Группка любителей «ерша» замерла возле туалета. А ну если попросят вон из заведения?

– Пардон, задумался. Э-эх…. Человек пыжится, а Бог крутит фигу и смеётся.

– Не Бог, – нервно затеребила сапфировую серёжку пышная брюнетка лет сорока в тёмно-синем платье, которая как раз подавала шницель человеку в «петушке». Её лицо сохранило следы редкой красоты, причём без грамма косметики. Выгнув гнездящиеся брови, официантка оглядела зал: – Мы сами с усами! – сказала она так внушительно, что всем показалось, как над её верхней губой и впрямь завернулся вполне реальный молодецкий ус. – Если принять идею первопричины, – воззрилась она на очкарика, сурово нахмурившись, – то надо принять и факт, что эволюция причины не приводит ни к чему иному, кроме самой причины. – Разносчица шницелей снова обвела глазами зал и тоже подняла палец. Ещё значительнее. Разлетевшийся рукав обнажил абстрактную «мировоззренческую» тату на запястье. – Потому что всё, представляемое нами под видом причин или случайностей – продукт нашего с вами сознания. – И, ткнув пальцем в настенную морозилку, поставила на ней невидимую точку. – Это и есть нить Ариадны!

– Ариады! – чему-то обрадовался человек со шницелем, и его машинка застрекотала по новой.

Переглянувшись, зацокали языками в своём углу завсегдатаи. И постеснялись раздавить при официантке очередной пузырь.

В общем, переехала Хуторецкая на Отважных. Как раз напротив харчевни, вкусной и недорогой. Окропляя форшмак и «бычьи яйца от шефа» хренами, от которых нёбо вспыхивало шкалой Сковилла, и заливая их кофеем, обиженная Васей мадам обдумывала пути возврата любимого в стойло. Сволочь! Ведь мало того, что, презрев её ласку, он «сделал ноги». Так ещё и отнял всякую надежду, объявив, что едет в Америку – чем поразил в самое сердце. Ибо нагло врал: зарубежной родни болградец не имел и «воссоединиться с семьёй» ему не светило. Да и судимость – пусть и условная – шансов не умножала. На ноль не делят. Американцы вообще любят «бэби-фэйсов», жизнерадостных и тупых. Хуторецкая была в курсе, потому что в Бруклине много лет обитал её бывший муж. Ни её, ни дочь в гости не звал и стенал в письмах, как ему туго. Борисовна, естественно, ему не верила. В Америке она не бывала, но знала точно: США – мировая Шамбала, сияющий град на холме, и ничего тяжелого там нет и быть не может. (Наши люди знают всё про всё). Ну ладно, саму Борисовну не вызывал, потому что за грин-карту «продался» – женился на усатой еврейке с Брайтон-Бич, а та взяла его в ежовые рукавицы. Но дочку-то почему? Зажрался. А туго тебе – так возвращайся.

Кипятилась Хуторецкая ещё и потому, что третьего мужика (после бывшего мужа и зятя) отнимала у неё чёртова Америка. Но её бывший – законопослушный лысый портняжка, а как попадёт туда чернобровый Вася, замаранный судимостью чернорабочий? Вопрос.

Именно для того, чтобы найти ответ, Переляк и посоветовала Борисовне ворожейку. Ту, что «работала» Прокопыча. Через дорогу, в бывшем здании «Гомноеда». Год назад его по-соседски выкупил тот самый Чужало, у которого Борисовна служила. Переляк подозревала, что он-то и приложил руку к утрате «Гономедом» лицензии. Сначала Фёдорович выторговал у соседа Прокопыча семь соток, забор которых граничил с участком клиники. После чего забор тот сразу сломал. А когда клинику выселили из арендуемого здания, выкупил и его. Отремонтировал и сдал под офис. «У кого силка, найдёт и за межкой нивку». Но… не пойман – не вор.

Первым арендатором стал «Центр эзотерической космоэнергетики «Соликсизм» – триумвират слов solus, solace и солипсизм1. В его штате и состояла та ворожейка, – «мантик Хамедафнэ» (для своих просто Света), умудрившаяся на первом приёме впарить Петровне сушёных тараканов (признанных борцов с запоями) по цене арабского скакуна. Инфернальной сути насекомых предназначалось привить Прокопычу трезвый образ жизни. Но членистоногие обломались: Прокопыч продолжал пить. Несмотря на это, и Борисовна записалась к «дафне» на приём (снова двести гривен!), обречённо успокоив себя тем, что сэкономит на маршрутке. Но таракановед гривны отработала честно: лила воск, била яйца, мыла и жгла баранью лопатку, ковыряла кофейную гущу, рассыпала кучками бобы, шесть раз бросала дырявую монету и долго-долго рассматривала на мониторе чёрточки… «Кофейная гуща и бобы, – приветливо объясняла Света, – очень точные науки. Это не то, что какая-нибудь там хиромантия» (будучи филологом по образованию, мантик любила Аверченко и Тэффи и не владела хиромантией).