Галина Салийчук – По ту сторону (страница 4)
Ночь укрыла трактир пушистым снежным покрывалом. Печь гудела, лениво перекидываясь углями, и красноватые отблески плясали на стенах, будто огонь рассказывал свои старые истории.
Ивану постелили на широкой лавке у стены – простыня пахла печным теплом и полынью.
Но утром мир изменился.
Тело горело жаром, будто Иван тащил на себе весь тройной обоз судьбы. Грудь сдавило, в горле пересохло – и будто сама дорога мстила за поспешность.
Он открыл глаза.
Комната поплыла, мир качнулся, словно сани снова понеслись в галоп.
И тогда он увидел её.
Девушка склонилась рядом – маленькая, тонкая, но удивительно крепкая в плечах. От печного света её лицо казалось мягким, тёплым, живым.
Тёмные волосы выбились из-под платка и упали тонкими прядями на щёки. А глаза…
Глаза были удивительно глубокие – внимательные, с тихой, почти материнской тревогой.
Она смахнула пот с его лба уголком чистой холстинки, от которой пахло хлебом и дымком.
– Бредить ты стал, – прошептала она, и голос её был такой мягкий, будто пух касался кожи. – Вот и пришла поглядеть.
Иван попытался сосредоточиться.
Лицо её словно то приближалось, то исчезало в мареве жара.
Девушка поправила на нём тёплый овчинный тулуп – большой, тяжёлый, пахнущий лошадиной гривой и дорогой.
– Накрыла тебя, чтоб озноб не тряс, – пояснила она. – Печь натоплена пуще прежнего, но паче свежего воздуха нельзя – мороз ведь! Комнату быстро остудит… потому дверь и отворенная, пущай лёгким ходит.
Она смутилась, отвела глаза в сторону, кончики ушей порозовели:
– Да и… незамужней девице грех наедине с мужчиной сидеть. Но… – взгляд её снова коснулся Ивана – тёплый, тревожный… – что ж тебя оставлять в таком состоянии?
Слова её тонкие, разум понимает с трудом.
Но руки…
Чуть холодные – будто снег на ладони растаял, – коснулись его виска.
И в одно мгновение боль, ломота, пульсирующий жар – всё это улетучилось, растаяло, точно пар над свежим пирогом.
Иван выдохнул – так, будто впервые за ночь смог вдохнуть.
– Кто… ты?.. – вырвалось у него едва слышно.
Её губы дрогнули в почти незаметной улыбке – робкой, как рассвет:
– Златея. Просто Златея.
Она говорила просто, но в голосе была такая нежность, какой он не слышал даже от тех, кто клялся в любви.
А сама она смотрела на него и думала:
А Иван смотрел на неё – и сам не понимал,
что в глубине его израненного сердца
впервые за долгие дни
вспыхнул маленький огонёк.
Не надежда.
Нет.
Златея.
Шар вспыхнул – так резко, что я отпрянула.
Свечи вытянулись тонкими огненными языками, будто тянулись к шару, моля о чём-то.
– Эй… спокойно, только не взрывайся, ладно? – выдохнула я.
Он не взорвался.
Но задрожал.
Словно в нём стучало сердце.
Бум.
Бум.
Бум.
Этот ритм… Я уже слышала его – там, где Иван смотрел на Златею так, будто впервые заметил в мире свет.
Шар нагревался, пальцы нестерпимо обжигало.
Я отдёрнула руку – и заметила:
Стекло дышит.
Серым паром заполнилась внутренняя сфера, обволакивая видения.
Из тумана медленно выступили буквы, будто писанные золотом:
З Л А Т Е Я
Сердце подпрыгнуло к горлу.
– Нет… постой. Златея – это… кто она мне? И почему я её чувствую?..
Шар ответил тихим, но отчётливым шёпотом.
Ни слова не разобрать – но внутри стало холодно и страшно ясно:
Связь между мной и той девушкой – есть.
Внутри сферы проступил силуэт ладони – тонкие пальцы, тёплая кожа.
Я узнала этот жест: Златея точно так же снимала боль с Ивана.
Пламя свечей накренилось ко мне, будто ветер прошёл – но окна были закрыты.
Шар ударил сердцем ещё раз – и видение хлынуло:
Снег.