Галина Салийчук – По ту сторону (страница 3)
Шар вспыхнул так ярко, что свечи дрогнули.
И снег снова наполнил весь мир.
Тройка возвращалась.
Иван – уже не тот, кто ехал туда.
Часть IV. Златея
Говорили в тех местах: родилась она в туманную ночь,
когда над селом взошла луна не белая – золотая.
Кто сумел то заметить – те и прозвали: Златея.
Красотой Бог её не одарил:
лицо простое, из тех, что в толпе растворяются.
Зато сердце дал такое, что боль людскую видит без слов.
И руки – не просто для пирогов и теста.
Стоит ей лишь прикоснуться —
и боль уходит, будто её и не было.
Как пар над печью: была – и нет.
Грешно говорить, но иной раз казалось,
что в её пальцах живёт тихая магия
– теплая, как свежее тесто,
– светлая, как утренний луч на иконе,
– добрая, как слово, сказанное вовремя.
Златея сидела перед маленьким зеркалом у окна и медленно вела гребнем по густым волосам. Тёмные пряди ложились ровными волнами, но спрятанные под косынку – кому они видны?
По щеке скатывалась одинокая слеза.
«Где это видано, – думала она, – чтобы старшая дочь в девках засиделась? Уже и Акулину, младшую, дважды сватать приезжали. А на меня у женихов – словно глаза не глядят. То ли боятся, то ли недостойными себя чуют…»
А ведь Златея – не бездельница.
Матери в пекарне помощница,
и пироги её – загляденье: мягкие, ароматные, будто сами в венце танцуют.
Да и отец всегда говорил, что без Златеи трактир – как без сердца.
Трактир их стоял на дороге – место людное:
и конюшня, и стойла для уставших лошадей, и горница тёплая для путников.
Бывало, ночью странник заедет, заночует —
а утром словно заново рождён.
Кони накормлены, напоены,
постоялец – обогрет и утешен.
Вот только смотрятся путники всё больше на сестёр младших —
а на Златее глаз не задерживается.
Мала ростом, тихая, неприметная.
Волосы хоть и длинные, по пояс,
да под платок убраны – красота скрыта.
А уж если «золотая луна» вдруг вспомнится —
и вовсе мужики крестятся за пазухой:
вдруг чудеса в её руках не только добрые?..
В тот вечер на двор въехал путник – усталый, потерянный.
Свет фонаря дрожал, будто боялся будущего.
Златея быстро вышла ему навстречу:
коня под уздцы взяла, упряжь отстегнула,
ласково по шее погладила:
– Терпи, хороший… сейчас и сено будет, и отдых.
А отец уже гостя в дом приглашал —
сажал на лавку, подносил угощение.
Стоило Ивану присесть —
как сердце у него глухо стукнуло:
пусто.
Горько.
Словно ночь внутри него всё забрала.
Слово за слово – и рассказал он хозяину всё:
и о свадьбе, что сгорела вместе с буквой его имени,
и о невесте, что стала чужой.
Златея, вымешивая тесто у печи, слушала.
И думала: как же странно и криво судьба порой стелет дорогу…
Но, может быть, там, где всё кажется потерянным —
только начинается настоящее?
Тесто поднималось в её руках,
как будто знало —
именно этот хлеб
будет кому-то спасением.