Галина Погодина – Воин света (страница 7)
- А теперь проводим молодых почивать! – громогласно объявил самый старший член застолья.
Хмельные гости дружным рёвом поддержали это предложение. Наперебой посыпались советы, от которых Андрея бросило в жар. Новобрачные встали и, как нашкодившие дети, опустив глаза, прошли под сотней перекрёстных взглядов в специально изготовленный сенник. За ними закрылась массивная дверь, которая сразу отсекла шум. Половину помещения занимала высокая постель, застланная белоснежной льняной простынёй. На столе горела одинокая свеча и стояло блюдо с рыбником, в котором был запечён стерляжий бок.
- Как холодно, - прошептала Улита.
- Ночью завернул мороз, а здесь нетоплено, - откликнулся Андрей. Он взял с кровати соболье одеяло и набросил ей на плечи.
Они стояли совсем близко. На лице Улиты сияло такое неприкрытое обожание, что Андрей смутился.
- А... я привёз тебе подарок с Белоозера.
Он вытащил из-за пазухи маленький, но увесистый мешочек, и высыпал ей на ладонь крупные зёрна северного жемчуга. Они переливались и сияли, отражая золотистый огонь свечи.
- Прикажем сделать тебе ожерелье. С серебряными колтами, чтобы звенели. Или расшить оголовье...
Улита положила мешочек на стол и потянулась к нему, чтобы поблагодарить. Тогда и он нахрабрился, осторожно прижал девушку к себе, снял бисерный убор с её головы и уткнулся лицом в душистые волосы. Она, теряя волю, повисла у него на руках, но опомнилась и подтолкнула его к постели.
- Сядь же…
Он испугался её решительности, совсем забыв о старинном обычае – новобрачная должна была снять обувь с супруга. Алые сапоги с загнутыми носами упали на пол, из них выкатились золотые венецианские дукаты, которые заранее были положены внутрь. Она сложила монеты на стол и дрожащими руками принялась расстёгивать нарукавья, но не могла справиться с маленькими пуговками и протянула руки к Андрею.
- Слушай, а может не будем сейчас? Ещё примёрзнем к стене каким-нибудь местом, - смущённо пробормотал он, указывая на иней в пазах между брёвнами. – А в горнице тепло, перина мягкая!..
Ясно посмотрев на него, она кивнула, прихватила со стола рыбник, скинула атласные башмачки и тоже полезла на кровать. Они устроились вдвоём, завернувшись в одеяло, отламывая куски от пирога, с аппетитом их поедая и вытирая пальцы о рушник. Совместная трапеза сблизила молодых супругов, напряжение исчезло…
- Знаешь, когда я ещё был так счастлив в своей жизни? – проговорил он тихим голосом. – Однажды, когда мне шёл одиннадцатый год, мы с Ростиславом, Иваном и их друзьями-боярчатами отправились проездиться из Кидекши вдоль Нерли. Искупали коней, а потом кто-то предложил переплыть Нерль туда-обратно. Я был самым младшим, меня снесло течением к высокому и скользкому берегу, на который я никак не мог взобраться, и река несла меня дальше. Я понимал, что меня скоро вынесет в Клязьму. Раз за разом пытался выкарабкаться и снова падал в воду. Во время одного из срывов сильно ушибся коленом о камень и не мог больше опереться на правую ногу. Нерль - река глубокая, с быстрым течением, и вода в ней холодная. Я замёрз, потерял все силы и пошёл ко дну, последней моей мыслью была мольба к Пречистой Деве спасти мою неразумную жизнь. Не знаю, сколько времени прошло – открываю глаза, и передо мной непредставимо прекрасное видение Богородицы в вишнёвом омофоре, в таком сиянии, что словами не описать. Она провела передо мной рукой, благословляя, и исчезла, а я встал, сухой и тёплый, словно и не плавал вовсе. И нога в полном порядке. Вокруг – тишина, цветы - благодать. И оказалось, что я на том же берегу, где мы оставили одежду и коней. Я тогда принёс первый в моей жизни обет: там, где мне явилась Богородица, построить самый прекрасный храм в её честь...
- Ты отмечен этой благодатью, Андрей, ладо мой! Утром того дня, когда я увидала тебя впервые, я стояла службу в нашей церкви, и мне привиделось, будто Богородица особо смотрит на меня с иконы, и от неё идут волны света, такие точно, как ты только что рассказал. Я знала, что в этот день произойдёт что-то важное. И встретила тебя…
Пирог закончился. Свеча догорела. Им было так тепло и хорошо вдвоём… Когда пирующие принялись «будить» их, швыряя горшками о стену, у них начался приступ смеха из-за невозможности понять в темноте, где чья одежда лежит на полу. Наконец они вышли к гостям – держась за руки и счастливо глядя друг на друга. Чудо совершилось, они были вместе - законно и навсегда.
Заснеженная дорога курилась под копытами резвых коней. Поезд растянулся длинной цепью, следуя за крытым расписным возком, поставленным на полозья, который увозил во Владимир молодую жену княжича Андрея. Улита устроилась на мягких подушках и укрылась до самых глаз пологом из волчьей шкуры, который защищал её от потоков зимнего ветра. Она не отрывала взгляда от стройного всадника, который скакал рядом, то и дело поглядывая на неё - всё ли в порядке, не замёрзла ли?
Князь суздальский наезжал во Владимир нечасто. В этом городке всё уже было налажено: трудились ремесленники, торговали базары, собирались налоги. Княжеский двор без хозяйского догляда находился в некотором запустении. И когда Андрей, ещё только собираясь выезжать из Москвы, отправил сюда гонца с приказом подготовить палаты для постоянного проживания, это вызвало недоумение и даже беспокойство.
- Наплодил Юрий Владимирович сыновей, начнут теперь разъезжаться по городам и весям, - бормотал купец Зырята Мишинич.
Зырята родился и вырос в Новгороде, уехал оттуда тридцать лет назад в составе дружины князя Мстислава, сына Мономахова, ходил с ним в походы, со временем подкопил серебра, завёл семью и осел во Владимире. Построил здесь двор и занялся торговлей. Впрочем, торговля шла не так чтобы очень хорошо. Слишком мал и беден был городок. Одно выручало - хватало лошадей и возчиков, чтобы скупать зерно по деревням и возить его в Новгород.
- Будет свой князь в городе, купцы отовсюду понаедут торговать, - вопросительно произнёс его сын Прокша. Ему недавно исполнилось семнадцать, он знал счёт и письмо, и отец уже вовсю привлекал его к своим торговым делам.
- Купцы, купцы… Купцам только деньги и надобны. А кто княжеские палаты будет чинить да городские стены обновлять? Кому это поручали, не мне что ли? Да кто ж знал, что князь так скоро понаедет. Погнило многое, а сейчас зима, мало что и поправишь, - продолжал недовольничать Зырята.
Через пять дней часовые на стенах заметили приближающийся поезд. Навстречу Андрею выехал тысяцкий Ратибор Фомич с сынами боярскими. Светило морозное солнце, иней искрился на толстых брёвнах городских стен. Любопытные мальчишки бежали вслед, а вокруг княжого дворца собралась толпа глядельщиков. Молодой князь спрыгнул с коня и сам открыл дверцу возка, чтобы помочь Улите выбраться наружу. Она откинула полог и поставила ногу в бархатном сапожке на искристый снег.
- Вон он, вон он, Андрей Юрьич! - заволновались встречающие.
- Смотри же, как возмужал! Помню, как он наезжал сюда отроком вместе с отцом…
- А вот и жена его! Боярышня Кучковна!
- Ладная и красовитая, право слово!
- Ну всё - будут теперь у нас Кучковичи всем заправлять!..
Как и опасался Зырята, Андрей задержал взгляд на почерневшем, осыпавшемся основании толстых витых опор, которые поддерживали кровлю высокого крыльца. Однако ничего не сказал и упругим шагом поднялся по лестнице.
Несмотря на некоторую обветшалость, внутри дворца было уютно. Огромная печь топилась по-белому, и в хоромах было тепло без малейшего запаха дыма. В княжеской спальне ноги тонули в густом ворсе персидских ковров. Покуда холопы заносили сундуки и корзины, Улита с удивлением смотрела в окно на открывшиеся заснеженные дали: дворец стоял над высоким обрывом над рекой, с которого открывался вид на реку Клязьму и заросшую лесом равнину. Справа садилось солнце и окрашивало облака в оранжевый цвет. Андрей подошёл к жене поближе.
- Я всегда любил этот город. Высота, простор над рекой!
Она подняла на него лучистый взгляд.
- Невдалеке от Москвы есть похожее место - там стоит деревенька малая Воробьёво. Вокруг сосновый бор, ветер, красота! Но на другом берегу большое черничное болото, называемое Лужа - комарьёв там!.. А мы надолго останемся здесь?
- Не ведаю. Отец надеется в свой черёд получить власть в Киеве. Тогда он захочет и меня видеть рядом с собой… Знаешь, мне в этих покоях всегда нравилась большая, мягкая лебяжья перина. Надеюсь, её взбили как следует, - прошептал он, нежно обнял жену и принялся целовать.
Глава пятая
Зырята Мишинич корпел над берестяными грамотами, присланными из Новгорода. Нужно было подсчитать итоги от продажи зерна, но зрение всё чаще его подводило. Купец отвёл руку с грамотой подальше, пытаясь разобрать послание своего доверенного.
- Выручено от Творимира Олексича из Неревского конца: одиннадцать гривен да восемь кун с ногатою. От Сновида Михалкича с Прусской улицы: четыреста ногат... Сколько?? Нет, тридцать... Не вижу! Что за кривые руки у этого коломеса Иванки? Где Прокша? - наконец рявкнул он.
В горницу вбежал холоп.
- Только что вернулся! Сейчас позову!