Галина Погодина – Воин света (страница 10)
- Ростов, Суздаль, Владимир на Клязьме!
- В Ростове держит власть самое ярое боярство, с которым даже я не могу управиться, потому и перевёл столицу в Суздаль. Суздаль - малый городишко по сравнению с Киевом, и уж тем паче Владимир - захолустье, ни одного каменного храма. Стольный град из него, как из портянки корзно. Про остальные, такие как Москва, даже не стоит говорить - если обретается где-нибудь медвежий угол, так это он и есть. Зато там нет слухачей Изяслава, и люди хоть не улыбаются льстиво в лицо, зато и не ударят в спину. Ты оставайся во Владимире, Ростислав будет и дальше жить в Суздале, но больше я ему хозяйничать не дам - пускай учится княжить под присмотром Георгия Шимоновича, а то пока он правил тут самостоятельно, наворотил дел, облагодетельствовал кого не следовало... Я возвращаюсь в Москву и посылаю гонца к Святославу Ольговичу, чтобы тоже ехал туда.
В письме, которое суздальский князь отправил своему союзнику, говорилось: «Не тужи о сыне моём, я пришлю к тебе другого». Вместе с грамотой Юрий послал богатые дары Святославу, его жене и дружинникам.
Святослав Ольгович сначала отправил в Москву своего одиннадцатилетнего сына Олега с малой дружиной. Таким поступком он подчёркивал своё полное доверие к союзнику и доказывал свою невиновность в смерти Ивана. Олег от имени отца преподнёс Юрию драгоценную редкость - шкуру пардуса. Спустя несколько дней Святослав приехал сам. Это был высокий, представительный человек с умным и смелым лицом. Его тщательно расчёсанные светлые кудри спускались на плечи. Он двигался бесшумно и стремительно, словно рысь.
Вместе с ними приехал Владимир Святославич Муромский, который один из всех князей, выступил на помощь Святославу Ольговичу, но вместе с ним был разбит и лишился своего удела. Молодой князь, у которого только начинали пробиваться пшеничные усы, прибыл в Москву в отчаянной надежде, что влиятельные союзники его покойного отца помогут ему вернуть родовую волость.
- Не беспокойся, друже, уж Муром точно будет твой, - утешал его Святослав Ольгович.
Юрий устроил в честь гостей большой пир и вручил им великолепные подарки. Всю первую половину апреля в Москве в строгой секретности велись переговоры, составлялись грамоты, в ночь уходили тайные гонцы. Один из них отбыл в Чернигов, где княжил Владимир Давыдович, который в прошлом году в угоду Изяславу участвовал в изгнании Святослава из Новгород-Северского. Скоро гонец привёз ответ: князь Черниговский писал, что не желает больше ходить в подручниках клятвопреступника Изяслава Мстиславича и согласен заключить союзный договор с Юрием и Святославом.
Галицкий князь Владимирко Володаревич тоже принял послов князя Юрия с большим почётом. Он обладал большой военной мощью, но не мог в одиночку противостоять притязаниям Изяслава. Военный союз скрепили брачными узами: Юрий выдал свою дочь Ольгу замуж за Ярослава, единственного сына Владимирка.
Галицкий князь был щедрым и добродушным белокурым гигантом с широким носом и маленькими умными глазами. Однако прослышав о любой подлости, он мгновенно превращался в разъярённого быка. Предательство и клятвопреступление он карал беспощадно, и на то была веская причина. Три года назад он уехал на многодневную охоту, этим воспользовались недовольные из числа бояр и призвали к себе Ивана Ростиславича Звенигородского, который имел некоторые права на галицкий удел. Узнав, что его город захвачен, Владимирко прямиком с охоты направился к своему тестю, венгерскому королю Гезе. Тот дал ему войско, с которым князь осадил собственную столицу. Взять город никак не получалось, вдобавок Иван устраивал лихие вылазки, внося беспорядок в ряды осаждавших. Тогда Владимирко во время очередной вылазки хитрым манёвром сумел отрезать соперника от городских ворот. Иван вынужден был спасаться бегством, лишился собственного удела и укрылся в Берлади - местечке, куда стекались изгнанники и авантюристы, и с тех пор получил прозвание «Берладник». А Владимирко устроил розыск среди своих бояр и без жалости казнил зачинщиков измены.
Собравшись в Москве, союзники составили план ущемления князя Киевского и сразу же приступили к его выполнению. Для начала князь Юрий отправил полки на Муром и передал его Владимиру Святославичу. Затем он устроил набег на новгородские поселения по реке Мсте и на Новый Торг2. Одновременно Святослав Ольгович повоевал восток смоленского княжества - владения Ростислава Мстиславича.
Князь Святополк Мстиславич Новгородский спешно собрал рать, чтобы биться с суздальцами, но из-за оттепели вынужден был отступить. Пришлось заключать мирный договор, по которому Юрий добился того, что часть великокняжеских даней новгородцы отныне будут платить не Изяславу, а ему. В противном случае он пригрозил урезать поставки зерна. Таким образом он очень серьёзно повредил интересам Киева.
Ко всем неприятностям великого князя ещё и киевляне, собравшись на вече, отказались отправлять войска против Долгорукого. «Каждый да держит отчину свою» - эти слова Владимира Мономаха всё чаще бросали Изяславу, намекая, что он зарвался. Но Изяслава это не остановило. Как только начали подсыхать дороги, он осадил Чернигов, чтобы наказать Владимира Давыдовича за переход на сторону Юрия. Но город обладал мощными укреплениями, и его защитники сдаваться не собирались. Они устраивали вылазки и осыпали осаждающих со стен камнями, стрелами и забористой руганью. Великий князь вынужден был отвести свои войска, ограничившись разорением княжества. Таким образом, всего за одну весну он потерял Курск, Муром, Чернигов, да ещё и новгородские дани.
Изяслав Мстиславич метался по роскошным палатам Ярославля двора в Киеве, не считая нужным сохранять благообразный вид перед верными ему людьми. Ухоженная борода растрепалась, золотые пуговицы отлетели с мясом, тяжёлый стулец кувырнулся в угол. Он редко позволял себе такие выходки, но в этот раз князь Юрий перегнул палку. Отобрать у него новгородские дани и переманить союзника! Это ж надо было додуматься!
- Гад! Как есть же гад, аспид гнойный! Часом! Войска! Отнять у него Суздаль! - рычал великий князь.
- У нас не хватит войск на захват Суздаля, даже и на Торг и Курск не хватило, - рассудительно возразил престарелый воевода Иван Войтишич, который служил ещё отцу Изяслава.
- Не гневай, княже, не можем мы сейчас поднять руку на Владимировича, - поддержал его Лазарь Саковский.
- От нас откачнулся Давыдович, мы лишились новгородских даней… Если и дальше так пойдёт, как бы тебе, князь, не пришлось проститься и с Киевом, а нам - с головой, - медленно проговорил тысяцкий Улеб.
Изяслав отошёл к окну, чтобы скрыть выражение лица. Киевские бояре тоже предавали его! Неужели они не понимают, что сейчас не время тянуть! Он повернулся к собеседникам.
- И что же вы думаете делать? Пойти и сдаться Юрию?
В его голосе звучала насмешка и плохо скрытое раздражение.
- Дозволь, княже, привести к тебе сына моей сестры Феодора, постриженца Киево-Печерского, - вкрадчиво произнёс боярин Пётр Бориславич.
- Ещё этих… молитвенников здесь недоставало! - с презрением в голосе воскликнул Изяслав. - Ну забавы ради приводи, посмотрим, что там у тебя за скоморох в рясе!
Как оказалось, Феодор рассорился с лаврскими монахами и потому жил по соседству - на Бориславлем дворе, так киевляне называли родовой дворец Петра Бориславича. Перед князем предстал видный, крупный, величественный священник, одетый в дорогую шёлковую рясу.
- Ну, что за дело у тебя ко мне? - резко спросил князь.
- Хочу стать митрополитом русским.
Изяслав замер в изумлении, раскрыв рот, а потом захохотал.
- Ещё один умник нашёлся!
- Хочу стать митрополитом, чтобы поддержать тебя, княже, церковной властью, - твёрдо продолжил Феодор. - После того, как ты вступил в Киев, митрополит Михаил впал в смятение, отрёкся и сбежал в Константинополь. А я не забоюсь.
Пётр Бориславич поглядывал на других бояр, которые явно были застигнуты врасплох этим предложением. Изяслав призадумался.
- Загвоздка в том, что в Царьграде свои непорядки. Патриарх Косма Аттик низложен. Рукополагать митрополита некому.
- Вот и славно. Можно рукоположить своего митрополита собором русских епископов.
- Мда, не такой ты простец, как поначалу показалось...
- Противу великого князя, да вкупе с митрополитом, не выстоит ни одно княжество, - напористо говорил Феодор. - Города падут к твоим ногам, а твои враги размечутся, аки прах.
При этих словах совсем не монашеская решительность проявилась на его лице, и это сильнее, чем убедительные речи, проняло Изяслава.
- Что скажете? - великий князь обвёл взглядом собрание.
- Нам нужен свой митрополит! - твёрдо заявил Пётр Бориславич.
- Феодора никто не знает. Его не изберут! - словно припечатал Лазарь Саковский. - Его нужно сначала продвинуть хотя бы в игумены, дать ему возможность проповедовать и обрести известность. А это долгая песня.
- Кого же тогда? Нужен преданный человек.
- Нужен известный церковник, втайне обуянный гордыней, для которого ты, княже, станешь опорой и прибежищем, - усмехнулся Лазарь. - А Феодор пускай будет при нём келарем.
После недолгих обсуждений киевским кандидатом стал черноризец Зарубского монастыря Клим Смолятич. Он славился широтой своих познаний и пользовался репутацией выдающегося подвижника. Долгое время он жил в Смоленске, у князя Ростислава Мстиславича, и добивался от Византии рукоположения епископа в этот город, где среди населения было много язычников-кривичей. Он демонстрировал свои выдающиеся знания и красноречие в надежде, что владыкой смоленским назначат его. Однако князь слишком хорошо знал Клима, и отправляя в Византию посольство, поручил верным людям просить другого епископа. В Царьграде вняли его доводам, и вместо того, чтобы почтить должностью Клима, прислали своего владыку именем Мануил, который хорошо знал Русь и был, между прочим, родственником всё того же боярина Петра Бориславича. Для Клима это стало сильнейшим ударом по самолюбию. В приступе крайнего разочарования он покинул Смоленск и перебрался к Рогнеде Мстиславне, сестре великого князя, в её город Зарубу. Здесь он стал личным духовником Рогнеды, много и красноречиво проповедовал и получил большую известность. Такой человек и стал кандидатом в русские митрополиты.