Галина Одинцова – Сага о странной любви, или Альтер эго (страница 5)

Мать целеустремлённо шла к месту свидания брата с очередной потенциальной невестой. Все предыдущие кандидатки были напрочь забракованы. Лиза кое-как поспевала за ней.

— Мам, ну куда ты так спешишь? Вон, Герка идёт неспешно, не торопится к своей даме. Пусть сам выбирает. Ему же жить, — начала рассуждать Лиза, но не успела договорить.

— Что ты понимаешь, лахудра! Герка — тюфяк. Завертит его деваха с характером, он и не пикнет! — кипела мать, раскрасневшись.

— Ага, как ты отца. Тоже бежал из дома, да убежать так и не смог, — тихо произнесла Лиза.

— Ах ты, дрянь! — мать замахнулась на дочь.

Лиза ловко увернулась от пощёчины. Обида всколыхнулась внутри и сдавила грудь. Эта боль снова стала невыносимой. Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Оглянувшись, увидела, что мама уже далеко впереди — боялась пропустить свидание брата с незнакомкой у ворот Дома офицеров Советской Армии.

Лиза плелась следом. Ей совершенно не хотелось нового скандала. Она шла и вспоминала случай, произошедший много лет назад. Брат увидел в дневнике сестры двойку и рассказал об этом матери. А в тот день они собирались в гости. Лиза очень хотела попасть на день рождения к двоюродной сестре. Но двойка в дневнике за плохо рассказанный стих сделала своё мерзкое дело.

— Лиза, ты остаёшься дома! Будешь учить стихотворение, а мы берём только Геру! Герка, ко мне!

— Мам, я выучу! Честно-честно — рыдала Лиза.

— Нет, я сказала! Герман, собирайся, — брат победно посмотрел на Лизу, показав язык.

Лиза смотрела, как они уходят, и не верила глазам! А брат в это время злорадствовал и корчил сестре рожицы. Весь вечер она проплакала. Когда услышала, что семья возвращается, легла на кровать, отвернулась к стене и затаилась. Весь вечер ждала, что мама подойдёт, укроет её одеялом, ведь в комнате было прохладно; погладит по головке, поцелует Но ничего этого не случилось. Лиза слышала, как брат восхищался вкусным тортом, как они с мамой обсуждали игры, которые подготовила именинница. О Лизе в этот вечер никто не вспомнил!

Этот комок обиды до сих пор сидит в горле, как кость. И его невозможно проглотить! Как только что-то идёт не так, он тут как тут — этот острый сгусток душевной боли. И сейчас она чувствовала то же самое. Душевная боль не утихала, никуда не девалась. Она просто затихала на время. Лиза шла следом за матерью, и в душе её не было ненависти. Только жалость. Жалость к близкому человеку.

Страница из дневника Лизы:

Однажды я пришла из школы раньше. Входная дверь была открыта. Пока снимала пальто, услышала разговор брата и матери:

— Вот она дура, смотри, что написала, читай, читай, мам: «Я благодарна врачам, которые спасли мою маму! А когда вырасту, тоже стану врачом» Представляешь, мам, наша Лизка — врач! Ха-ха-ха!

Накануне в школе писали сочинение на свободную тему. Маму недавно выписали из больницы. Я очень переживала, пока дождалась её домой. В сочинении рассказала о своих чувствах. Брат взял тетрадь с этажерки, прочитал сочинение, отнёс маме, и вместе с ней стал смеяться над его содержанием. Громко, ехидно, с ядом в голосе. Я опустилась на стул, который стоял тут же, в прихожей. Ноги налились свинцом, я не могла даже шелохнуться, не было сил пройти в кухню, забрать тетрадь и дать пощёчину язвительному брату.

Вместо этого я сидела неподвижно, меня сковало так, что заныли плечи, спина, опустились руки. А из кухни слышался смех и громкое обсуждение эмоционального сочинения, в котором я писала, как скучала по маме, как ждала её из больницы, о врачах, которые сумели вырвать мать из лап смерти. Ведь мама на самом деле была на краю.

Лиза часто вспоминает школьные годы. Ничего хорошего не было и там. В классе она мало с кем общалась, старалась быть незаметной. Предметы давались с трудом.

— Лиза, опять спишь на уроке! Повтори вопрос!

— Извините, я отвлеклась!

— Отвлеклась она! Кто повторит специально для сонной красавицы? Никто? Девятов! Сядь ровно, под партой вопрос не написан! Ну! Петрова!

— М-м-м угарный газ и кислород. В чём разница?

— Садись, два! Кабанов! Что быстрее, угарный газ или кислород Так что быстрее? Угарный газ или кислород, Кабанов?

— Я читал! Там всё зависит от веса и скорости!

— Что именно? Молчишь? Садись, два. Повторяю вопрос: почему угарный газ быстрее проникает в организм, чем кислород? Во сколько раз скорость его проникновения больше, чем скорость проникновения кислорода?

— Лиза, отвечай!

— Меня не было на том уроке!

— Тебя и на этом нет, Мартова! Садись, два!

— Ну и ладно.

— Не ладно! А плохо, Мартова! Повторяю! Открывайте тетради, пишем! И Кабанов пишет тоже! Скорость молекул угарного газа больше, чем скорость молекул кислорода, так как при одинаковой температуре их средние кинетические энергии равны, а масса молекул кислорода больше, чем масса молекул угарного газа.

Лиза пыталась записывать за учителем, но у неё ничего не получалось: буквы расплывались перед глазами, двоились и не укладывались в строки. А тут ещё и непрошенные слёзы! Самая тяжёлая сорвалась со щеки и шлёпнулась на ненавистный текст. Лиза размазала её пальцем, подолом фартука вытерла лицо и смахнула влагу со страницы. Посмотрела по сторонам, но никто из одноклассников не обращал на неё внимания; все были заняты своими делами, кто чем, только не уроком!

— Лиза, опять дома что-то не так?

— Да надоели!

— Пойдёшь на танцы? Валерий Петрович сказал, что новый танец учить начнём.

— Пойду, за хитоном зайду только домой!

Дома никого. Лиза бросила в прихожей портфель, прошла в кухню. На плите одинокая кастрюля с холодной отварной картошкой в мундирах. Значит, варил отец. Лиза достала картофелину, посолила и, не садясь за стол, проглотила вместе с кожурой, практически не разжёвывая. Запила водой из носика чайника.

В семье так делали все: отец и младший брат пили воду из носика чайника. В стаканы наливали только кипяток. Всей семьёй чай пили редко. Такой традиции в семье давно уже не было. Мама имела свой стакан и всегда убирала его в шкаф. Из него пила только она. Каждый сам по себе. И обедов праздничных тоже давно не было.

Это возобновилось намного позже, когда Лиза вышла замуж и стала приезжать в гости к родителям с мужем. Вот тогда стали накрывать стол, приглашать гостей. А пока у родителей был период, когда им было не до семейных традиций и праздников. Они строили любовь, так говорят в современном мире. А тогда — борьба за мужа.

Лиза сняла школьную форму, бросила на спинку кровати, надела юбку, свитер и села на кровать. В комнате, кроме кровати с металлическими спинками и упругой сеткой, была этажерка, сколоченная отцом из неотёсанных досок. На ней аккуратными стопками лежали книги, журналы, альбом с фотографиями. Это был личный уголок Лизы, её мир, который она очень любила. Погружаясь в содержание книг, забывала обо всём. Она жила там, в неведомых ей мирах, она стремилась побывать там, хотя бы в мечтах. И мечтала, мечтала, мечтала И так хотелось обо всём рассказать маме. Чтобы она поняла, дала совет, научила. Но такой близости и доверия не было никогда.

Страница из дневника Лизы:

В тот день я взглянула на мать, и вдруг озарение пронзило меня: она ведь ещё молода! И прекрасна! Ей подвластны флирт, мужское внимание, жизнь, полная удовольствий, а не бесконечные муки из-за отца и брата, вечно колеблющегося на жизненном перепутье.

Отчего же я обрекла её в своих глазах на старость? Причём, давно! А ведь им тогда едва исполнилось по сорок пять. Свадьба их гремела, когда им и двадцати не минуло. И все эти годы они терзали друг друга.

Почему же не расстались? Не даровали друг другу свободы? Из-за нас, детей? Но разве детям от этого лучше? Неужто они дарили нам свободу души и тела? Нет. Ничего этого я не получила ни в детстве, ни в юности.

И вот, даже теперь, по прошествии лет, когда я старше их, а их земной путь почти окончен, они всё ещё держат меня, не отпускают

Возможно, это оттого, что я уделяла им так мало времени, что так и не смогла до конца постичь родителей? Что-то ускользнуло от моего взгляда, чего-то я не разглядела. И это чувство вины не утихает, или я сама, сознательно, держу его в плену. Просто привычка — терзать себя.

Глава 6. 1986 год. Генри

«В который раз перечитываю творение Александра Островского Гроза. Как же удивительно, что сколько бы классику ни читал, каждый раз она раскрывается совершенно по-новому, иначе! Всплывают детали, доселе невидимые, глубже проникаешь в диалоги персонажей, иначе постигаешь замысел мастера». — Лиза отложила книгу. Несколько мгновений она блуждала в мыслях, погружённая в прочитанное. «В школе я терпеть не могла пьесы. Сухо, скучно, сложно. А теперь перечитываю с искренним удовольствием. Чудеса»

Её размышления прервал отец. Он принёс в комнату телефонный аппарат.

— Дочка, тебя к телефону, — прошептал он, протягивая трубку. Уходя, неосторожно зацепил длинный провод, чуть не упал, что-то тихо буркнул себе под нос.

— Спасибо, папа. Аккуратнее. Помочь? — с беспокойством спросила Лиза, кладя трубку на стол. — Нет-нет, милая, всё в порядке!

Отец вышел, тихо прикрыв дверь. Лиза поднесла трубку к уху:

— Алло, слушаю вас. Говорите.

— Здравствуйте!

И в тот же миг Лиза провалилась в бездну. На неё обрушился жар, словно тонна кипящей лавы хлынула разом. Раскалённая, всепроникающая стихия охватила каждую клеточку её измученного ожиданием организма. Тело перестало ощущаться, трубка, казалось, вот-вот выскользнет из ослабевших пальцев.