Галина Одинцова – Сага о странной любви, или Альтер эго (страница 4)

Незадолго до новогодних праздников она пригласила всех на день рождения. Мама, как всегда, подошла к выбору подарка с присущей ей прагматичностью: достала с книжной полки книгу, завернула в газету и торжественно произнесла: «Книга — лучший подарок». Моё возмущение вырвалось наружу: «Мама, она же читанная! Как такое можно подарить?» «На ней, милая, написано, что она читанная? — невозмутимо парировала мама. — Нет. Вот и пусть её почитают — будет читанная».

Мне отчаянно хотелось попасть на этот праздник. Провести вечер за одним столом со старшеклассниками, а главное — оказаться рядом с Юрой. И тогда я решилась. Из шкатулки извлекла красные бусы — те самые, на которые копила деньги долгое время. Простые, стеклянные, но в моём тогдашнем воображении они обладали невероятной красотой. По пути к Люде сжимала их в ладони, и казалось, бусы обжигают кожу — так жалко было расставаться с ними, тем более дарить подруге, с которой была знакома всего ничего.

Люда, к моему удивлению, была в восторге. Бусы немедленно нацепила, и, вращаясь перед зеркалом, демонстрировала их, а остальные девочки восхищённо ахали. Другие подарки — книги, и читанные, и перечитанные до дыр, — так и остались лежать на столе.

Моё настроение взлетело до заоблачных высот но лишь до того момента, как Юра подошёл к сестре, провёл пальцем по моим бусам и с пренебрежительной усмешкой произнёс: «Фигня какая-то. Вот книжки — это да!» Он тут же схватил несколько томов и удалился к себе в комнату.

И в этот миг испарилась, улетучилась моя первая любовь. Разочарование было настолько острым, что вся прежняя магия Юры развеялась без следа. Я смотрела на его удаляющуюся спину, и горькая истина осенила меня: он мне больше не нравится. Совсем.

С тех пор не ношу бусы. И никогда не дарю книги. Только свои — те, что написала сама. И лишь тем, кого по-настоящему дорожу и люблю.

Вот такое воспоминание о первой любви. Вторая была ещё нелепее Но, кажется, в этом деле мне просто не везёт. Или просто не умею любить так, как нужно?

Да и что такое любовь? Желание быть рядом с тем, кто относится к тебе с теплотой? А если он, подобно Юре, не замечает никого, его интересуют лишь те, с кем можно по-настоящему поговорить. А что интересного во мне? Внешность? Никто никогда не говорил мне, что я красивая. Даже родители ни разу не похвалили мою внешность. Да и вообще разве они когда-нибудь хвалили меня за что-то?

Глава 5. 1986 год. Николай

В субботу неугомонная Янка, словно заведённая игрушка, тянула Лизу в ресторан «Юбилейный». В те годы он слыл самым модным и людным местом: здесь была танцевальная площадка, играла отличная музыкальная группа — попасть сюда удавалось не каждому. Но для Янки место всегда находилось: она дружила с музыкантами, а к одному из них и вовсе питала тихое, безответное чувство.

Ещё одним притягательным магнитом для девушек были офицеры. Даже в гражданской одежде они выделялись среди местных кавалеров: строгая выправка и поведение сразу выдавали военную стать. Девушки задолго до выходных старались забронировать столики поближе к танцплощадке.

Ресторан примыкал к гостинице «Юбилейная», и гости Благовещенска с радостью проводили там вечера. А когда заведение закрывалось, все отправлялись гулять по набережной Амура — вдыхать прохладный речной воздух и любоваться темной гладью воды.

В те годы вдоль набережной регулярно патрулировали пограничники с собаками и оружием. Патрули ходили круглосуточно и сразу же замечали приезжих. На улицах даже в тёмное время суток было безопасно. Но это в общем понимании. Частные случаи хулиганства происходили нередко. Но можно было вызвать милицию по номеру 02 даже из телефона-автомата, которые были на каждом углу, и стражи порядка тут же примчатся.

Янка была живой, общительной, умела заразить всех прекрасным настроением — и все же никак не могла отыскать того самого, единственного. Почти каждый выходной она рвалась в ресторан, собирала подруг, хотела верить, что именно сегодня случится что-то важное. Лиза же совсем не разделяла этой тяги: шум, толпа, бесконечные танцы утомляли, и ей куда милее были тихие вечера дома или прогулки по набережной вдали от суеты.

Она отчаянно сопротивлялась, но подруга, подобно клещу, вцепилась в неё и не отступала. Пришлось уступить. К удивлению Лизы, даже мать поддержала настойчивую Янку:

— Давай, Янка, уводи её. Засиделась Лизка дома. Сидит, словно в омут головой нырнула, ни на что вокруг не реагирует. Как статуя из гипса — боишься прикоснуться, чтобы не рассыпалась. Довела себя до полусмерти, плачет по ночам.

В ресторане к Лизе подошёл выпивший парень. Он попытался завязать разговор, но Лиза отвечала невпопад. Однако молодой человек оказался настырным и продолжал попытку разговорить собеседницу.

— Имя моё простое, запоминается легко, — шептал он на ухо Лизе во время танца, — Николай. Хотите повторить?

— Не хочу. Отстаньте от меня.

— Нет, не отстану. Никогда не отстану. Вот увидишь!

— Николай, не приставайте ко мне, — Лиза отстранила партнёра, так и не дождавшись конца танца, вернулась к столику.

— Ну ты, Лизка, даёшь! Мужика закадрила, а строишь из себя скромницу, глазки в пол опустила, — подруга зло бросила обидные слова. — За весь вечер меня, как заколдованную, никто не пригласил на медленный танец, а тебе выпала такая удача!

— Яна, отстань. Забери его к себе. Мне никто не нужен!

— Он не в моём вкусе! Мне нравятся другие. А ты не ври. Вижу, как ты смущаешься, скромница наша! — продолжала язвить Янка.

Сколько раз Лиза обещала себе, что больше не будет подчиняться подруге, научится говорить «нет». Но как бы не так! Янка, словно смола, липла к ней, отодрать невозможно. Ей нравилось властвовать над податливой Лизой. А Лиза мечтала поскорее избавиться от всего, уехать подальше — из дома, из этого города, от этой прилипалы. Мечтала о другой жизни, о другом мире. И этот мир внезапно открылся ей. Там, в Москве! Она и не подозревала, что существует иная жизнь, другие правила, другие отношения между людьми.

— Лизка, опять зависла, пошли танцевать. Отличная песня: «В свой вагон вошла она, улыбнулась из окна» Янка выскочила из-за стола и, не дожидаясь подруги, растворилась в кругу танцующих. Лиза же вновь погрузилась в мелодию. В её голове крутились только события, произошедшие там, в московской гостинице. Ничто другое её не волновало.

Николай не отставал от Лизы весь вечер. Пока Янка отплясывала твист, от садился на её место и пытался развеселить Лизу смешными анекдотами. Но Лиза не реагировала на попытки парня завоевать её. Не дожидаясь конца вечера, она махнула танцующей Янке и пошла домой. Николай всю дорогу шёл сзади, не говоря ни слова. Улица Шимановского была ухабистая, тёмная. Слева — мрачные бараки с тёмными дворами, справа — панельные дома, дорогу освещал только свет из окон. Лиза ускорила шаг, Николай не отставал. Таким образом он проводил её до подъезда, не говоря ни слова.

Дома, задёргивая шторы на окне, Лиза увидела Николая на лавочке перед подъездом: он долго курил, затем не спеша отправился восвояси. Лизе стало жаль этого парня, — она понимала, что ничего у неё с ним не получится, её мысли были заняты другим. И ей казалось, что это навсегда!

Родители, как и прежде, жили своей жизнью. Мать махнула на дочь рукой и теперь с головой ушла в сватовство для сына. Подбирала ему невесту, пытаясь вовлечь в это занятие и Лизу, но та категорически отказалась.

— Лахудра ты, лахудра! Ничего тебя не интересует! Ты можешь хотя бы раз пройтись с матерью по улице? Мы просто пройдём мимо них и посмотрим, что за девушка придёт на свидание. Это же можно сделать ради брата?

— Мама, брат армию отслужил! Он взрослый человек. Отпусти его.

— Ты думаешь только о себе! У самой в жизни ничего не сложилось бессовестная. Так давай Герке поможем, скорее женить его надо, пока совсем не загулял.

— Мама, если суждено ему гулять, то и в браке будет гулять. Отпусти. Пусть делает, что хочет.

— Дура ты, Лизка! О себе только и думаешь! Не ожидала, что такой вырастешь. Совсем мать не почитаешь!

— Мама! Ну зачем ты так! Да пойду я с тобой, пойду. Давай не будем снова ссориться.

Лиза не выносила материнских слёз. Они рвали её сердце на части. Она помнила их с самого детства! Ссоры, драки, разводы с отцом — всё это так глубоко засело в душу, что при каждом удобном случае напоминало о прошлом.

Лиза давно никуда не ходила с мамой. Последний раз это было в далёком детстве. Мама держала её за руку, а Лиза бежала рядом, подпрыгивая. Была весна, цвела черёмуха. Лиза помнила этот сладко-горький аромат. Ветерок ласково дул в лицо, а юбка-клёш взлетала так высоко, что она едва успевала придерживать её свободной рукой. Лиза громко смеялась, её смех, словно трель колокольчика, уносился ветром.

Мама тоже смеялась, как девочка. Потом они бежали наперегонки. Лиза обогнала маму. Мама догнала дочь, подняла на руки и долго-долго кружила. Поставила Лизу на землю и они стояли, взявшись за руки, ожидая, когда перестанет кружиться голова Она помнила эти счастливые минуты. Больше такого не было. Никогда.

Сейчас мама и дочь шли рядом и молчали. Лиза вдруг поняла, что совершенно не умеет разговаривать с матерью. Не умеет расспросить её о здоровье, о проблемах и радостях. Не умеет рассказывать ей о себе! Хотя бы о том, что произошло в Москве. И что она каждую минуту думает об этом.