Галина Одинцова – Сага о странной любви, или Альтер эго (страница 3)
Ситуация неоднозначна — я не берусь судить. Что скажут об этом мои читатели, предугадать невозможно. Но я надеюсь, что их тронет искренность этой истории, её глубина и та тихая надежда, что, несмотря ни на что, продолжает жить в сердце.
Я находилась в глубоком замешательстве после рассказа Лизы. Мне было сложно скрыть растерянность и смущение — но я не имела права судить или осуждать. Это не в моих правилах. Её жизнь уже прожита, и если бы Лиза сама в ней разобралась до конца, ей не потребовался бы человек, которому можно исповедаться, снять с души груз вины, что подспудно тяготил её все годы.
Лизе сама выбрала этот путь. «В каждой избушке свои погремушки», — вспоминались слова мудрой бабушки, которая на всякий жизненный случай имела собственное суждение. А ещё она говорила: «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоём глазе не чувствуешь? Или как скажешь брату твоему: «Дай, я выну сучок из глаза твоего», а вот, в твоём глазе бревно?». Эти слова, внученька, произнёс Иисус Христос в Нагорной проповеди. Они содержатся в Евангелии от Матфея (глава 7, стихи 1–4)». Я с детства внимала словам своей бабушки. И с уважением отнеслась к рассказу Лизы.
Мы долго сидели молча, каждая погружённая в свои мысли. Я взяла Лизу за руку. Она подняла на меня глаза и улыбнулась очаровательной улыбкой:
— Спасибо вам, Гела, что дали возможность высказаться и не перебивали. Не осудили Мне это нужно было сделать именно сегодня. И так совпало, что именно вы стали попутчицей. Когда вы вошли в купе, моё сердце сжалось — я поняла, что это хороший знак.
— Лиза, спасибо вам за доверие, — ответила я. — Сейчас я не стану комментировать ваш рассказ — я не имею на это права. Но обещаю: может быть, когда-нибудь я напишу роман, в котором будет счастливый финал. Думаю, он совпадёт с вашими желаниями и реальностью.
— Посмотрите, Гела, вот моя тетрадь, — Лиза достала из дорожной сумки пакет с толстой тетрадью, перехваченной широкой резинкой.
Страницы были исписаны мелким почерком, потрёпанные от времени уголки закучерявились, края слегка истрепались.
— Здесь вся моя жизнь. Обычно дневник хранится в сейфе, но сегодня взяла тетрадь с собой. Хотела перечитать кое-что в дороге, переосмыслить ценности и прошлое. А тут вы — Она сунула дневник в пакет и машинально убрала под подушку. — Вы даже не представляете, как я вам благодарна!
Поезд медленно приближался к Москве. В дверь купе заглянула проводница, протянула билеты:
— Подъезжаем! Через пять минут станция. Не забывайте вещи. Спасибо, что были с нами.
— Лиза, рада, что провела с вами весь день. Спасибо за приятное общение и за рассказ, — я обняла попутчицу.
— И вам спасибо, Гела, за то, что выслушали. Я словно в храме побывала. Ничего не происходит случайно — значит, так было нужно и мне, и вам. Может быть, моя история станет полезной читателям вашего будущего романа. Я тоже стала писать рассказы. Мечтаю написать роман. Но этот сюжет мне не под силу! — горько усмехнулась Лиза.
Поезд замедлил ход, скользя вдоль платформы. Встречающие заглядывали в окна, стараясь скорее увидеть близких. Мы вышли из купе и влились в поток пассажиров, направляющихся к выходу. Позади нас проводница зычным голосом напоминала:
— Не забывайте вещи, товарищи пассажиры! Выходя, проверьте купе!
Чуть поодаль, напротив выхода, не мешая толпе, стоял высокий седовласый мужчина с букетом белых роз. Он внимательно всматривался в выходящих пассажиров. Лиза попрощалась со мной, повернулась и замерла. Толпа рассеивалась, Лиза смотрела сторону мужчины и не двигалась. Он тоже стоял без движения, прижимая к груди цветы.
Лиза первая сделала шаг в его сторону. Мужчина сорвался с места навстречу. Они долго стояли друг против друга, как бы заново знакомясь и изучая родные, забытые черты. Я наблюдала за встречей людей, не видевшихся тринадцать лет. Мне некуда было спешить — и они не спешили, всё ещё стояли лицом к лицу и молчали, будто не могли наглядеться друг на друга после стольких лет разлуки.
Наконец он обнял Лизу, крепко прижал к груди Поцеловал — долго и бережно. Отдал букет, забрал сумку, и они не спеша направились в сторону Ленинградского вокзала. Вскоре их фигуры затерялись в толпе.
— О, вы ещё здесь? — услышала я за спиной. — Кажется, в вашем купе нашла пакет. Сейчас принесу.
Через минуту проводница подала мне пакет Лизы — в нём лежал её дневник. Я схватила его и, забыв поблагодарить добрую женщину, бросилась вслед за Лизой и Генри — конечно, это был он! Генри, которого она любила странной любовью большую часть жизни.
Но мои поиски оказались тщетны: они исчезли бесследно. Дневник Лизы остался у меня.
Глава 4. Благовещенск. 1986 год. Лиза
После московских курсов Лиза словно потеряла себя: стала рассеянной, взгляд — отстранённым, а ответы — короткими и невпопад. Коллеги переглядывались, но никто не решался спросить напрямую: что с ней происходит?
— Лиза, что с вами? Вы сама не своя! — не выдержала Тамара Петровна, остановив её в коридоре. Лиза вздрогнула, будто очнулась от глубокого сна.
— Всё хорошо, Тамара Петровна, — тихо ответила она, избегая взгляда начальницы.
— Может, поделитесь со мной? Расскажите, что вас тревожит, — мягко настаивала Тамара Петровна. — Я ведь могу помочь.
— Просто думаю о докладе для конференции, — выдавила Лиза, нервно теребя край блузки. — Нужно многое успеть.
Тамара Петровна внимательно посмотрела на неё, вздохнула и отступила:
— Хорошо, тогда идите, работайте.
Она проводила Лизу взглядом и вздохнула. В последнее время девушка вела себя как-то не так: постоянно витала в облаках, переспрашивала, будто мысли её где-то далеко. «Не унесло бы в декрет, — мелькнуло в голове у Тамары Петровны. — И так работать некому»
Дома изменения в поведении Лизы тоже не остались незамеченными. Особенно усердствовал брат Герка — он то и дело цеплялся к ней, пытаясь вывести на разговор.
— Что, Лизка, вляпалась в историю, как всегда? — ехидно бросил он, когда сестра молча прошла мимо. — Ходишь, как мумия. Ты слышишь меня? Алё, сестра!
Но Лиза не реагировала. Она прошла к себе в комнату, включила кассетный магнитофон «Весна» и поставила песню ансамбля «Весёлые ребята»: «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся»
Мелодия заполнила пространство, а Лиза замерла у окна, глядя вдаль.
— Точно, вляпалась во что-то! — Герка заглянул в дверь и громко позвал: — Мать, слышь, с Лизкой что-то не так. Как слетала в Москву, так и слетела с катушек!
— Герка, какое твоё дело? — вмешался отец, оторвавшись от газеты. — Не трогай её.
— А что, ты её защищаешь, ходок старый? — вмешалась мать. — Конечно, в Москве кто знает, чем она там занималась столько времени? Молчит же. Ничего не вытянешь из неё! Лизка, давай, рассказывай! Букетище дорогущий притащила, носа из него не высовывает. Одурела совсем!
— Подарили — тихо сказала Лиза, не оборачиваясь. — Что ж, я сама себе купила его, что ли?
Отец нахмурился и встал на защиту дочери:
— Кто бы ей дарил! Дурынде этой. Купила, конечно. У нас-то таких не продают. Вот и припёрла через всю страну диковину эту.
Мать махнула рукой и ушла на кухню, бормоча что-то себе под нос. Герка похихикал, но, не найдя поддержки, хлопнул дверью и ушёл из дома.
— Ушёл! — донёсся голос матери из кухни. Она вышла, вытирая руки кухонным полотенцем, и бросила вслед сыну: — Шляется где-то. Не может деваху найти себе нормальную. Какие-то все девки разболтанные пошли. Посмотришь — ни кожи, ни рожи!
Лиза не слышала этих слов. Она всё так же стояла у окна, слушая песню, которая теперь звучала в её голове даже без магнитофона. Мир вокруг казался далёким и нереальным, словно она находилась в другом измерении. Никто и ничто не могло вернуть её обратно — по крайней мере, пока.