Галина Одинцова – Сага о странной любви, или Альтер эго (страница 6)
— Д-да, здр-здравствуйте...
— Вы можете говорить?
— Я я не з-з-знаю Можете перезвонить через пять минут?
— Конечно. Я перезвоню. Через семь. Я дам вам время немного прийти в себя, Лиза.
В трубке взорвался звук частых гудков. Лизе стало дурно!
— Что я наделала! Дура, дура! Зачем я попросила перезвонить! Зачем?!
Она вскочила, распахнула дверь.
— Уже поговорила, дочка? Кто это был? — отец отвлёкся от экрана телевизора.
— Да, так, по делу. Должны ещё позвонить.
— А ты почему такая красная? Не заболела? Померь температуру.
— Нет, папа, всё хорошо. Мама где?
— С Геркой опять куда-то рванули. Бесполезным делом заняты. Мать совсем с катушек слетела — отец махнул рукой и вернулся к новостям.
— Папа, не волнуйся, отдыхай! Пусть делают, что хотят.
— Да, я уже пойду спать. Устал.
Лиза бросилась на кухню, налила стакан воды из-под крана. Осушила пахнущее хлоркой содержимое одним глотком, вернулась в комнату. Села напротив телефона и замерла в ожидании. В ожидании голоса, который свёл её с ума. Голоса, который не давал покоя уже больше месяца. Она почти перестала верить, что вновь услышит этот бархатный, низкий альт, своё имя, слетающее с его губ так просто и тепло. Время казалось бесконечным. Его привкус был горьким, вызывал жажду, но Лиза боялась отвлечься даже на миг. Во рту пересохло до предела. И она рискнула. Семимильными шагами ринулась на кухню. Из спальни выглянул отец.
— Что случилось? Ты что так топаешь, словно обезумевшая лошадь!
— Папа, отдыхай! — взвизгнула Лиза. — В горле запершило.
Ещё раз налила воду в гранёный стакан и, расплёскивая, понеслась к себе. Дыхание сбилось, словно она только что закончила спринтерский забег. Взглянула на часы. Прошло всего четыре минуты. Три минуты! Ещё три минуты! Как их прожить? Зачем она отложила этот разговор?
Трель звонка взнесла её в небеса. Лиза подпрыгнула так, что чуть не смахнула телефонный аппарат со стола. И вновь — сухость в горле, голос пропал. Лиза сделала глоток, поперхнулась. А телефон всё звонил!
— Трубку возьми, Лизка! Что глаза выпучила? Трубку возьми, трещит, нервы мотает! — отец ворвался в её комнату, и тут же исчез, хлопнув дверью.
— Алло — хрипло произнесла Лиза короткое слово, пытаясь обрести самообладание.
— Здравствуй, дорогая. Ты меня узнала?
— Да — прошептала она. И снова её понесло в небеса. Тёплая волна воспоминаний прокатилась по телу. — Это вы?
Он рассмеялся в трубку. Смехом густым, сладким, словно мёд. И она уже видела его взгляд, огромные карие глаза, настолько тёмные, что они казались чёрными, бездонными маслинами. И сейчас тонет в этой бездне и совсем не хочет выбираться из этого омута.
— Да, это я, дорогая. Лиза, рассказывай, как ты жила всё это время, пока я скучал по тебе?..
В ту ночь Лиза почти не сомкнула глаз — каждый миг растягивался в вечность, а время, казалось, вязло в тяжёлом воздухе комнаты. Она не помнила, о чём говорила сама, что отвечал он: слова растворились, как дым, оставив после себя лишь эхо — мелодию его тембра. Оно звучало и звучало в голове, то затихая до шёпота, то вспыхивая с новой силой, будто пытаясь что-то напомнить, что-то досказать.
Лиза достала дневник — её тайный свидетель и исповедник. Строки ложились на бумагу неровно, судорожно, словно отражая трепетание души. Она зачёркивала одно, писала другое, снова зачёркивала — будто пыталась поймать неуловимое чувство, облечь его в слова и одновременно боялась сделать это окончательно.
Слёзы катились по щекам, падая на страницу, размывая чернила и оставляя бледные пятна — как следы невысказанных признаний. Лиза вытирала их ладонью, но они всё равно проступали снова, горячие и упрямые, размазывая строки, превращая записи в путаницу линий и символов.
Под утро, когда за окном брезжил тусклый рассвет, она захлопнула тетрадь с тихим, почти болезненным щелчком. Руки дрожали, пока она натягивала резинку на пухлую тетрадь — ту, что уже хранила столько её тайн. На мгновение Лиза замерла, прижав дневник к груди, словно пытаясь впитать обратно всё, что в нём записано. Затем, чуть помедлив, спрятала его под матрас — туда, где он будет ждать следующего порыва чувств, следующего бессонного вечера, следующего отчаянного поиска ответов.
Глава 7. 1986 год. Отец
Лизе часто снятся сны, уносящие глубоко в детство — туда, где время текло медленнее, а мир казался одновременно огромным и уютным. Какие-то события, давно похороненные в памяти, вдруг всплывают из темноты, начинают волновать, тревожить, бередить душу, будто незажившая рана.
Вот и сегодня ей снился сюжет из детства: родители были счастливы, звучала музыка, и Лиза разрезала огромный торт. Привкус сладкого бисквита и аромат пряной ванили ещё оставался в памяти, и эти ощущения послевкусия всколыхнули давно забытые картины.
Лиза лежала в темноте, вслушиваясь в тишину ночи, и перебирала каждую нотку сна, словно бусины на нитке. Бабушка умела разгадывать сны — говорила, что в них скрыты подсказки судьбы. Но Лиза никогда не пыталась их расшифровывать. Она просто переживала их заново, воскрешала в памяти мельчайшие детали, позволяя прошлому на мгновение стать настоящим.
Каждую весну, в день рождения, отец дарил ей букетик свежих колокольчиков молочного цвета. Он сам ходил собирать их за город в лес, где цветы росли на солнечных полянках, укрытых мягкой травой. Колокольчики покачивались на тонких, как ниточка, стебельках, источая умопомрачительный аромат — такой чистый и звонкий, будто сама весна решила оставить Лизе частичку себя.
Девочка любила разглядывать каждый цветочек, шептать ему что-то ласковое, уговаривать пожить подольше, сохранить эту хрупкую красоту. Но время шло, колокольчики постепенно увядали, их лепестки теряли свежесть, а аромат становился всё слабее и слабее. Двенадцатилетняя Лиза, глядя на увядающие цветы, не могла сдержать слёз:
— Почему счастье так быстро кончается? Почему эти цветы так коротко живут? Я ненавижу их! Они бросают меня, они меня не любят…
— Доченька, — успокаивала её мама, осторожно забирая увядший букетик из рук дочери, — всё в этой жизни имеет свой конец. Научись воспринимать это достойно. Будь сильной, моя дорогая.
Но упрямая Лиза, вытерев слёзы, уже с нетерпением ждала следующей весны. Её душа, несмотря ни на что, была готова вновь вдохнуть этот волшебный аромат. В ней жило смутное предчувствие: что-то новое обязательно придёт, только она пока не могла назвать это чувство словом…
Она знала: накануне дня рождения в доме царила особая атмосфера. Родители не ссорились, мама не сердилась на отца, а папа делал всё, чтобы дочь была счастлива.
В тот день, когда Лизе исполнилось четырнадцать, она проснулась с необыкновенным чувством. Мама хлопотала на кухне, из-за двери доносился запах свежей выпечки. Лиза сидела перед зеркалом, внимательно рассматривала отражение и искала в себе перемены — то ли в чертах лица, то ли во взгляде. Брат, как всегда, дразнил её, корчил рожицы, получал шутливый шлепок и тут же бежал жаловаться маме.
Накануне папа сказал, что у неё начался переходный возраст.
— Пора относиться к себе не как к малолетке, а как ко взрослой девушке, — серьёзно говорил он. — Нужно ухаживать за руками, ножками, личиком. Всё должно быть прекрасно в девушке, нельзя быть неряхой и грязнулей.
Брат хихикал, а мама прижимала его к себе и целовала в макушку.
— А ты помнишь, дорогой, — вдруг сказала мама, — какой букетик ты мне принёс на первое свидание? В тот год ландыши были особенно крупными и душистыми. Я засушила тот первый букет! Завтра покажу! Это мой секрет!
Папа нежно поцеловал маму, осыпал её комплиментами, а потом вдруг развеселился, подскочил к старому проигрывателю. Шустро перебрал потрёпанные конверты с пластинками, наконец нашёл нужную и поставил её. После короткого шипения зазвучала мелодия. Гелена Великанова звонким, полным оптимизма голосом запела:
Ты сегодня мне принёс
Не букет из пышных роз,
Не тюльпаны и не лилии,
Протянул мне робко ты
Очень скромные цветы,
Но они такие милые.
Ландыши, ландыши,
Светлого мая привет.
Ландыши, ландыши,
Белый букет…
— Девчонки! Открывайте шампанское! — пританцовывая, закричал папа.
Мама бросилась на кухню, принесла три стакана и бутылку шампанского. Гера тут же прибежал со своей кружкой — мама налила ему шипящего лимонада. Лиза с родителями пили пенистое шампанское, причём Лизе наливали «всего три капли — для запаха», как кричал папа. Закусывали горькой шоколадкой и танцевали под песню о ландышах. Лиза прыгала от счастья, висла на родителях — с другой стороны цеплялся брат, а родители неустанно целовались и смотрели друг другу в глаза с такой нежностью, что сердце замирало.
А утром, в день рождения, раздался звонок в дверь.
— Это папа! С ландышами! — воскликнула Лиза и бросилась к двери.
Папа вошёл как-то странно, криво. Он прижался к стене и медленно съехал на пол.
— Там… — прошептал он, задыхаясь. — Защитники природы… Отобрали… И палкой… По голове…
Мама кинулась звонить в «скорую». Лиза опустилась рядом, осторожно придерживала папу за голову и плакала, не в силах остановиться. Вдруг папа разжал кулак — из него выпали три стебелька ландышей. Они были сильно измяты, лепестки потеряли форму и из молочно-белых превратились в серо-прозрачные.