Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 7)
— Как бы люди не соблазнились, — сказал старик. — Вчера возле нашего дома все околачивался какой-то человек. Я же слышал, что вы называете Сунем вон того, в серой рубахе, — обиженно пояснил он, указав пальцем на Сунь Ят-сена. — Я хотел предупредить.
— Мало ли на свете Суней, — стараясь говорить как можно безразличнее, ответил Чжэн Ши-лян, а Сунь подошел к старику и положил руку ему на плечо:
— Ты ошибся, отец, но за новость — спасибо. Старик вдруг сконфузился и, подхватив свою корзину, пробормотал, удаляясь:
— Рыба-то, должно быть, уже протухла… Друзья огорченно переглянулись. До этого дня они еще надеялись, что о Сунь Ят-сене полиции неизвестно. Теперь оставалось одно — попытаться выбраться из города, и поскорее.
— Ты, Шао-бо, и Ши-лян уйдете первыми, — заявил Сунь.
— Но охотятся за тобой, Вэнь.
— Хотите дождаться своей очереди? Еще успеете. В Гонконге у нас есть друзья, они помогут перебраться в Японию. Я останусь хлопотать о помиловании Лу Хао-дуна. — Сунь запустил руку в карман брюк и вытащил горсточку серебра. Разделил на три части. Свою разделил еще надвое и положил половину в котелок, в котором обычно хозяин кипятил воду…
Сонный Гуанчжоу еще кутался в утреннюю дымку, когда одинокий парусник, лавируя между сампанями, пробрался в Тигровые ворота, устье Жемчужной. Здесь Сунь Ят-сен почувствовал себя в безопасности: переодетого в крестьянское платье, его легко можно было принять за рыбака одной из окрестных деревушек, расположенных вдоль Жемчужной. Но тяжесть, лежавшая на душе, не проходила. Днем и ночью он думал об одном: то представлял себе истерзанного, замученного Лу Хао-дуна, то видел массовую экзекуцию над солдатами гарнизона, то мучительно доискивался причин поражения. Почему их постигла такая оглушительная неудача? Восстание подавлено без единого выстрела! Как оказались проваленными все явки? Почему задержали солдат гарнизона? Как докопались до оружия? Что это, предательство? Случайность? Но не слишком ли много роковых случайностей? Может быть, восстание было плохо организовано? Но ведь продумали все до мельчайших подробностей! Тогда почему другой отряд — из Гонконга — опоздал на два дня? Ян Цюй-юй не успел его подготовить. А может быть, задержал нарочно? Из-за конфликта в правлении Союза… Сорок боевых членов Союза оказались в руках полиции. Сорок из двухсот! Что теперь будет с Союзом? Сколько малодушных покинет его в трудный час? Крысы всегда бегут с тонущего корабля! Но наш корабль не потонет — мы начнем все сначала и будем начинать до тех пор, пока не победим… И все же, в чем главная причина провала? Без конца возвращался Сунь Ят-сен к этому вопросу.
Теперь он вспоминал историю французской революции, сопоставлял ее с движением тайпинов… У революционной партии должна быть программа, четкая, ясная программа борьбы и целей борьбы. И именно с этого следует начинать — к такому выводу он пришел. Ну, а теперь только бы успеть спасти Лу Хао-дуна и других. Сунь сильно надеялся на доктора Кэнтли и английскую миссию. Поэтому он так спешил в Гонконг. Туда же должны были пробраться поодиночке Ши-лян и Шао-бо.
— Вы уверены, дорогой Сунь, что за вами нет слежки?
Сунь словно очнулся. Он поднял голову и посмотрел на хозяина. Затем перевел взгляд на стол, сервированный к чаю. Мягкий свет керосиновой лампы, часы с римским циферблатом — другой, благополучный мир. Даже не верится, что совсем неподалеку отсюда, через небольшой пролив, — тюрьма, пытки. Там — Лу Хао-дун и другие, всего человек семьдесят.
— Сейчас главное добиться того, чтобы процесс над Лу затянулся, — произнес Сунь, не отвечая на вопрос доктора Кэнтли. — С исполнением приговора цины не медлят.
— Вы уже что-нибудь предприняли?
— Добился того, чтобы ваша миссия отправила письмо с ходатайством о помиловании.
— Я обещаю вам написать еще одно письмо вашим властям и собрать под ним подписи в колледже.
— Прошу вас, мистер Кэнтли, поторопитесь!
— Я сделаю это завтра же. А вас я свяжу со своим адвокатом.
В знак благодарности Сунь приложил руку к сердцу. Хотя, в сущности, адвокат ему ни к чему, — еще по дороге сюда Сунь узнал, что цины приговорили к смерти всех активных участников восстания, в том числе Сунь Ят-сена, Чжэн Ши-ляна и Чэнь Шао-бо. Шестнадцать деятелей Союза, приговоренные к смертной казни, лишались права появляться в Гонконге, «коронной колонии ее величества», а если они будут обнаружены за границей, их отправят в Китай для исполнения приговора. Теперь Суню оставалось одно — исчезнуть.
Глава четвертая
ЗА ОКЕАН
— Доктор, вы опять на Гавайях? Если об этом пронюхают цины, вам несдобровать…
— Прошу вас, доктор, увольте меня от участия в ваших авантюрах, у меня в Китае старики родители…
— Нет, нет, доктор. Хватит, и так вылетели наши денежки в трубу…
Сунь укладывал вещи в бамбуковую корзину. Сначала бумаги, сверху — рубашки, синий вышитый пояс, подарок матери, туфли… Вещей было немного. Заглядевшись на широкий язычок пламени, который спокойно светил из-под матового абажура, он задумался. Времени прошло не так много, а сколько событий, сколько потерь, несбывшихся ожиданий… Трагически погиб адмирал Чэн — он получил шестьсот палочных ударов. В Шаньтоу четверо обезглавлены, а сколько расстреляно… Что-что, а убивать, придумывать изощренные пытки китайские правители научились! Нет больше Хао-дуна. Так и не удалось его вызволить — цины отрубили ему голову. Перед смертью Лу написал: «Сегодня нас постигла неудача… Но скоро нас будет так много, что перебить нас будет невозможно». Однако подняться вновь оказывается не так легко. Патриотизм почтенных купцов и чиновников, прежде охотно посещавших собрания Союза возрождения и даже состоявших в его рядах, жертвовавших деньги на нужды Союза, испарился молниеносно. Торговцы скотом и рисом, банковские служащие, владельцы гостиниц не хотят больше рисковать. Да, первая неудача принесла многим разочарование.
Союз на Гавайях восстановить не удается. Всюду Сунь наталкивается на стену страха. Вчера брат, Сунь А-мэй, сказал ему:
— В «Чайна мэйл» появилась заметка о твоем бегстве в Японию. Как видно, цины тебя не скоро забудут.
— Я думаю, — неопределенно ответил Сунь, пытаясь понять, куда клонит брат.
— Тогда, может, и в самом деле тебе стоит поехать в Америку?
— Спасибо, А-мэй, — растрогался Сунь. Ведь согласие брата на поездку означало, что он позаботится о семье Суня. Он не догадывался, что Сунь А-мэю было теперь гораздо удобнее, чтобы его мятежный брат оказался отсюда подальше — игра-то проиграна!
— Я надеюсь, что эмигранты не останутся глухи, когда я расскажу им о наших страданиях и надеждах, — с жаром воскликнул Сунь. — Они поддержат нас в организации нового восстания. Говорят, что четыреста миллионов китайцев — это масса ничем не скрепленных песчинок. Но это неправда! Наш народ не таков! Нас всех объединяет горячая любовь к родине и страстное желание видеть ее счастливой.
— Да-да, — равнодушно согласился А-мэй. — Я знаю, что касса Союза пуста. И раз вопрос решен, я одолжу тебе немного денег и адрес дам на всякий случай. В Сан-Франциско, в китайской колонии, разыщешь купца Цзян Сяна, я напишу ему письмо.
Сунь А-мэй вышел, потому что в комнату заглянула Лю. Со времени отъезда Лю из Аомыня Вэнь видел ее всего несколько раз, и вот теперь опять предстояла разлука, которая затянется неизвестно насколько. Но Лю, как видно, это не огорчало, хотя отъезд Суня, конечно, вызвал ее неудовольствие. А в общем-то, теперь она с определенностью могла признать, что ее замужество не удалось. Вэнь оказался пустым, никчемным человеком, у которого на уме только какие-то подозрительные товарищи и дела, о которых даже опасно говорить. Лю мечтала, что муж станет доктором, всеми уважаемым человеком. По вечерам они будут принимать гостей или прогуливаться в экипаже, она — в розовом европейском платье, он — в черном костюме с галстуком. И вместо этого — вечные скитания, жизнь на содержании шурина не то вдовой, не то женой государственного преступника!
— Может, Америка отрезвит тебя немного, муж! — язвительно произнесла Лю, входя в комнату. — Хотя вряд ли… Никто тебе не дорог — ни жена, ни дети!
«Это неправда, — подумал про себя Сунь, но не стал спорить. — Детей я очень люблю, особенно Сунь Фо, первенца». Но разве Лю объяснишь, почему он не живет «как все». То, что является делом его жизни, для нее лишь безумие. Лю демонстративно вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь.
Сунь уложил вещи и захлопнул крышку корзины. Из коридора донеслось легкое шарканье ног в матерчатых туфлях, а через минуту раздался стук в дверь.
— Кто там?
А, маленькая служаночка, горничная Лю, из-за которой Тао Сань-го последнее время зачастил в дом Сунь А-мэя.
— Госпожа послала помочь вам укладываться.
— Спасибо, я сам. Передай, чтобы меня не ждали сегодня к ужину.
— Слушаюсь, господин. — Девушка на английский манер низко присела.
— Что-то еще? — спросил Сунь, заметив, что она не уходит.
— Доктор Сунь Ят-сен не рассердится, если Сяо Цзун задаст ему вопрос?
— Конечно нет, малышка.
— Когда доктор вернется обратно в Китай? Сунь Ят-сен горестно улыбнулся: если б он сам это знал!
— А почему ты спрашиваешь об этом, Сяо?
— Все говорят, что если кто и спасет Китай, так только доктор Сунь Ят-сен.