Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 6)

— Пароль! — остановили его при входе в Агрономическое общество. «Помнят о конспирации», — отметил про себя Сунь, все же досадуя на задержку.

— Изгнать злодеев, успокоить народ, — ответил он.

В штабе было многолюдно и шумно. Разбирали оружие, пререкались из-за патронов, которых недоставало.

— Вести из гарнизона есть? — сразу поинтересовался Сунь. Чэнь Шао-бо молча протянул ему листок с дешифровкой: «Отряды Шаньтоуского гарнизона задержаны правительственными войсками и возвращены назад под конвоем».

«Это провал!» — подумал Сунь. — Немедленно отправить в Гонконг депешу!

— Но она прибудет туда только завтра, Вэнь. Сунь Ят-сен тяжело опустился на стул, обдумывая, что делать.

— Оружие побросать в колодец, бумаги сжечь — полиция может нагрянуть с минуты на минуту, — приказал он.

— Тебе надо уйти отсюда, Сунь.

— Нет, Ши-лян, я останусь здесь, пока есть хоть один шанс на восстание.

— Но это все равно, что сунуть голову в пасть тигра — без солдат нам сражения не выиграть.

Сунь и сам это понимал, но еще надеялся на чудо.

— Надо предупредить Лу Хао-дуна.

— Гонец уже отправлен, командир.

Солнце палило нещадно. Укрыться бы в тени, да тревога гоняет Лу Хао-дуна из конца в конец длинного причала. «Может быть, сигнал к восстанию уже дан, — думал он, начиная нервничать, — а я тут еще прохлаждаюсь. Яну следовало прислать оружие вчерашним рейсом». Наконец пароход пришвартовался. Замелькали соломенные шляпы, босые ноги кули, все в порту сразу ожило, зашевелилось, начался таможенный досмотр. Первыми выгрузили длинные узкие ящики, таможенник возле них повертелся, повел носом — от ящиков исходил сильный запах прелых апельсинов. Он перешел к огромной бочке. Собственно говоря, сегодня можно было не торопиться и осмотреть все внимательно — в порту стоит всего один пароход, а часть таможенного сбора идет в пользу чиновников порта, авось денек будет прибыльный.

— Вскройте-ка бочку! — приказал таможенник рабочему. — Что там по накладной? Цемент? А вот сейчас поглядим. — Бочку открыли. Таможенник сунул в цемент свою трость с металлическим наконечником. Звякнуло, трость уперлась во что-то твердое. Он удивленно присвистнул. Стал разгребать цемент. Под тонким слоем серого порошка, аккуратно отделенные от него рогожей, лежали пакеты с патронами. И револьверы. Каждый завернут в промасленную бумагу, прямо как в магазине!

Раздался длинный, пронзительный сигнал сирены. Полиция мигом оценила порт.

— Более шестисот револьверов! — с восторгом доложил таможенник начальнику береговой полиции и угодливо добавил: — Цемент для отвода глаз.

— На чье имя прибыл товар? Ну, поживее, что вы там, читать разучились? — прикрикнул начальник на замешкавшегося таможенника.

— На имя господина Лу Хао-дуна, Восточный квартал, дом купца Чжана.

Лу Хао-дун чудом миновал облаву. Он бежал домой — там, под циновкой, лежало несколько писем, надо их скорее уничтожить. Дома он обнаружил записку: «Владелец книжной лавки взят под арест».

— Это провал. Полный провал. Скорее предупредить товарищей! — Он схватил письма, чиркнул спичкой.

Скрипнули ворота. Лу увидел, как во двор входят люди. Маленькие, в темных мундирах, осторожно, бочком, точно крабы, направляются к дому.

Захлебнулся лаем хозяйский пес. Стукнул выстрел и лай оборвался. Лу Хао-дун бросился в соседнюю комнату. Мощным ударом высадил оконную раму, но она оказалась узка для его крупного тела.

Лу Хао-дун медленно приходил в себя от тяжелого удара в затылок. Проклятые собаки, били прикладом. Он увидел, что лежит на каменной плите, скользкой от крови. Ухо ловило обрывки разговоров — он был здесь не один.

— Погибли мы, — проговорил кто-то хриплым шепотом.

Другой голос ответил:

— Мы себя к этому готовили.

— Готовили… Помирать надо с толком.

— Толк будет, не сомневайся. Другие на наше место встанут. А помирать не бойся. Смерть, брат, но страшна, страшны пытки. Ну, тебя, может, не тронут, больно уж ты молод. Сколько тебе?

— Шестнадцатый.

— Неужто? Я думал меньше. Ладно, давай спать, силы еще пригодятся.

Лу Хао-дун узнал рассудительный голос старшего. Это был один из членов Союза, готовивший к восстанию гарнизон в Шаньтоу.

В камеру втолкнули еще нескольких. Голос тюремщика произнес:

— Сколько же их нагнали, сажать некуда. — Другой его успокоил: — Говорят, скоро всех переведут в плавучую тюрьму…

На другой день Лу повели на допрос. Следователь любезно предложил ему сесть напротив себя. Его мягкое, расплывчатое лицо улыбалось.

— Я пригласил вас, господин Лу, побеседовать. Надеюсь, у нас найдется тема для разговора, — вкрадчиво начал он, все еще улыбаясь. — Ваша профессия?

— Практикующий врач.

— В Гуанчжоу?

— Нет, в Шанхае.

— Что же привело вас в Гуанчжоу? Ах, вы приехали навестить родственников! А револьверы вы припасли для родственников? — голос следователя уже звучал зловеще. — Нет? Для кого же?

— Для вас, господин следователь, для вас и для таких же цинских прихвостней, как вы! — Лу почувствовал, как в нем закипает глухая ярость.

— Знаете ли вы, что вас ожидает?

— Догадываюсь.

— Увести арестованного!

Но это была лишь пристрелка. Вечером Лу вызвали снова. На этот раз его встретил маленький, тщедушный человечек, серый и скользкий, как мокрица. Будь у Лу Хао-дуна свободные руки, он мог бы одним щелчком сбить его с ног.

— Так вы не желаете отвечать на вопросы?! — Удар проволочным прутом по глазам.

— Сунь Ят-сен и Сунь Вэнь — одно и то же лицо? — И снова удар по глазам, острая боль хлынула к затылку.

— Кто возглавляет заговор? Сунь Ят-сен или Ян Цюй-юнь?

«Значит, Сунь на свободе! Слава богу! Ах, господин Ян, напрасно вы не послушались совета Суня переправлять револьверы отдельными мелкими партиями…» Кажется, следователь задал новый вопрос. Лу Хао-дун повернулся и чуть не вскрикнул от боли: в шею впились острые шипы колодки.

— Ну?! — в руках у следователя плясала длинная писчая кисть. — Осмелились на антиправительственный мятеж?! Забыли, что за это бывает?!

— Нет, не забыли! — неожиданно громко закричал Лу. — И если останемся живы, все повторим сначала, только уже более успешно!

Следователь хихикнул:

— Не останетесь, господин Лу, не останетесь. Вам непременно отрубят голову.

— Смерти я не боюсь. Но позвольте вас спросить, господин следователь, вы-то кто? Может быть, немец? Или англичанин? Или я не распознал в вас маньчжура? Вы же ханец[7] Как вы можете жить спокойно, когда нас унижают и грабят иностранцы, а наши правители-цины им потворствуют!

Видно, Лу попал в самую точку — глаза следователя побелели от ярости.

— Сейчас каждый из нас отвечает за себя!

— Ну, я-то отвечу — мне отрубят голову. А вы, господин следователь?

— Назовите сообщников, — прошипел следователь задыхаясь.

Лу Хао-дун рассмеялся:

— Вы и впрямь принимаете меня за дурака? Или за предателя?!

Следователь подошел к Лу Хао-дуну вплотную. На лбу у него Лу увидел крупные капли пота. Он замахнулся, но не ударил. А только покрутил кулаком перед залитым кровью лицом Лу Хао-дуна.

Старик хозяин, в доме которого укрылись друзья, отправился пораньше на рынок, чтобы сбыть утренний улов. Но не прошло и часа, как постояльцы увидели его снова. Поставив на пороге корзину с нераспроданным товаром, он направился прямо за ширму.

— На улицах вывешены объявления, — крикнул он и добавил гораздо тише: — Я неграмотный, но наш сосед умеет читать. — Руки у старика тряслись, — Там написано, что Сунь Ят-сен государственный преступник. Тому, кто его поймает или укажет, где он скрывается, обещана награда — десять тысяч лян серебра.

— Ну и что? — едва сдерживая волнение, спросил Чэнь Шао-бо. А Сунь заметил:

— Огромная сумма по нынешним временам…