Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 57)

— Стрельбу отставить!

— Сунь вышел на крыльцо.

— Что здесь происходит, господа? Полицейские остановились. От них отделились двое, чеканя шаг, направились к Сунь Ят-сену. Молоденький полицейский, сдернув с головы берет, ломающимся голосом подростка объявил:

— У нас есть требования к правительству.

— Я вас слушаю.

— Конфискованное оружие должно быть возвращено. Винтовки предназначены для вооружения новых отрядов купеческой полиции. В случае отказа, завтра же… — Парламентер замялся, он впервые так близко видел знаменитого Отца республики.

— Что же будет завтра?

— Все кантонские купцы объявят забастовку, торговля замрет, и жизнь города будет парализована. — Он низко наклонил голову и, сделав шаг назад, застыл в ожидании ответа. У Суня на лбу вздулись жилы.

— Разве купеческая полиция до сих пор не справлялась со своим делом? Почему вдруг возникла необходимость расширить ее ряды? («Интересно, откуда «тиграм» стало известно, что я здесь, ведь и получаса не прошло после моего отъезда из порта», — мельком подумал Сунь Ят-сен.)

— Слушайте меня, господа полицейские, — обращаясь прямо к отряду, сказал Сунь, — оружие мы вам не вернем.

По рядам прошел ропот негодования.

— Мы не можем этого сделать. У каждого из вас, как я вижу, уже есть по винтовке. А новое оружие понадобилось Чэнь Лянь-бо, чтобы обратить его против кантонского правительства и лично против меня. Отдать оружие в руки Чэнь Лянь-бо — значит расстрелять революцию. Я этого не сделаю. Ступайте к себе, в Сигуань, и не вздумайте подымать мятеж. В противном случае я лично стану к орудию.

Сунь Ят-сен повернулся и пошел обратно в дом, чувствуя на себе недобрые взгляды.

Чэнь Лянь-бо, воодушевленный обещанием военно-морского командования английского флота поддержать его своей артиллерией, продолжал стягивать силы в Сигуань. Что ни день, в правительство поступали ультиматумы и угрозы. После нескольких вооруженных налетов купеческих отрядов на центральные районы города Сунь Ят-сен отдал приказ об орудийном обстреле Сигуаня, этой крепости приверженцев Чэня. А на следующий день, двадцать девятого августа 1924 года, британский консул бросился на выручку кантонских купцов. Ах, доктор Сунь Ят-сен, где ваша хваленая гуманность? Немедленно прекратите варварский обстрел беззащитного города! В противном случае все английские военно-морские силы призовут к порядку ваше правительство.

Но эта угроза прямой вооруженной интервенции не испугала Сунь Ят-сена. Не те времена.

Положение Гуанчжоу становилось угрожающим. С северо-востока на него двигались банды генерала Чэнь Цзюн-мина. В Сигуани купеческие отряды спешно возводили укрепления и перекидные мосты, чугунными решетками от разоренных оград перегораживали улицы. Гонконгские газеты уверяли читателей, что реальная власть в Гуанчжоу уже перешла в руки Чэнь Лянь-бо. Писали о его связях с высшими офицерами правительственных войск, а также с правыми гоминьдановцами. Назывались имена Дай Цзи-тао, Фэн Цзи-ю и даже Ван Цзин-вэя. По настоянию Чан Кай-ши Сунь Ят-сен решил ненадолго съездить в Шаогуань. «Сяньшэн, это совершенно необходимо для поднятия духа в армии, которая готовится к походу против Севера. Сейчас Шаогуань — место больших маневров», — убеждал его Чан Кай-ши, и Сунь Ят-сен поехал. Оттуда он направил Чан Кай-ши приказ держать наготове войска курсантов академии — надвигалось десятое октября, годовщина Синьхайской революции, в этот день следовало ожидать «сюрприза». Для решения чрезвычайных дел Сунь Ят-сен решил срочно создать Революционный комитет. Кого же ввести в его состав? Можно и без участия Ху Хань-миня и Ван Цзин-вэя. Поскольку сейчас революция немыслима без изучения опыта России, а Ху Хань-минь потерял веру в изучение этого опыта, естественно, не следует вводить его в Революционный комитет, так будет лучше для дела. Напротив, если он войдет в состав комитета, то будет лишь мешать его работе, а это не принесет пользы ни комитету, ни ему. Поэтому церемониться здесь никак нельзя. Ван Цзин-вэй тоже не является сторонником русской революции, и его также можно не вводить в комитет. Дальнейшая революционная борьба нашей партии будет безрезультатной, если мы не будем учиться у России… Таким образом, был намечен принцип создания Революционного комитета. Поручив ближайшим помощникам его формирование, Сунь отдал приказ Ляо Чжун-каю еще раз попытаться урегулировать положение в городе мирным путем. Девятого октября Ляо Чжун-кай отправил на переговоры трех офицеров из хэнаньского штаба. Чэнь Лянь-бо не стал их слушать. Он распорядился запереть парламентеров в пустой подвал и только вечером в своем блиндаже допросил их. Маленький, ничем не примечательный, с круглым сонным лицом, купеческий главарь Чэнь Лянь-бо мало походил на военачальника. Его мундир с золотыми эполетами едва сходился на выпирающем животе: видно, спешил купец обрядиться в офицерский мундир и не подогнал его на свою фигуру.

— С чем, говорите, пожаловали? — с деланным равнодушием спросил он арестованных.

— Мы же докладывали.

— Ну что ж, раз докладывали, значит, докладывали. Правительство предлагает мировую? Ладно. Можете передать, что Чэнь Лянь-бо распускает купеческие отряды.

Через день действительно баррикады, загромождавшие Сигуань, постепенно стали исчезать. Разведка доносила, что члены отрядов купеческой полиций начали расходиться по домам. Но с собой они уносили новенькие английские винтовки из конфискованного правительством оружия. Они были выданы им по распоряжению Ху Хань-миня, едва Сунь Ят-сен выехал из города.

Десятого октября, в честь годовщины Синьхайской революции, улицы и площади города заполнили демонстранты. Путь их лежал к резиденции правительства. Они двигались по Тяньцзинь-роуд, узенькой, старой улочке. Вдоль добротных кирпичных домов с верхних окон свисали цветочные гирлянды, пестрели транспаранты. Первые колонны демонстрантов уже прошли почти всю улицу, когда из красного, празднично убранного особняка раздался первый винтовочный выстрел, и за ним шквал огня обрушился на безоружных людей.

«Бумажные тигры» высыпали на улицу.

Ни одна средневековая резня не могла сравниться с той, которую они учинили. Гуанчжоу наполнился приторно- удушливым запахом крови. Захватив здания ломбардов возле резиденции правительства, мятежники приступили к ее обстрелу. Ляо Чжун-кай приказал всем членам правительства оставить резиденцию и перебраться на остров Вампу под защиту флота и курсантов академии.

У пристани стоял катер с первого советского военного корабля «Воровский», прибывшего в Гуанчжоу с дружеским визитом. Он был готов доставить Сунь Ят-сена и его соратников на советское судно. На всякий случай Ляо Чжун-кай распорядился погрузить на катер стальной сейф с правительственной казной.

В лагере под Шаогуанью войска ожидали сигнала к выступлению на Север против У Пэй-фу. И хотя момент для начала похода был весьма благоприятен, Сунь Ят-сен не отдавал приказа, он ждал подкрепления из Шэньяна.

Долина под Шаогуанью усеяна огнями. Солдаты у костров коротают время: лениво играют в кости, кипятят воду, пьют чай и водку, купленную в городе. Кое-где слышатся перебранки, которые порой переходят в поножовщину. Вербовщики, в погоне за количеством, набрали в армию подростков и стариков, слепых, хромых, сифилитиков, наркоманов, бандитов… С такой армией много не навоюешь! Но скоро этой практике будет положен конец: солдат будут набирать из рабочих и крестьянских организаций Гуандуна и других провинций. Костяк этой армии должны составить курсанты военной академии, где преподают инструкторы, приехавшие из Страны Советов. «Надо написать Чан Кай-ши еще раз, пусть учтет, что полигоны для обучения новой армии должны находиться здесь, в Шаогуани. Пусть попросит Бородина подыскать кадры для специальных родов войск. Это очень важно», — думал Сунь Ят-сен, лежа в палатке.

Сегодня он никак не мог заснуть. Тревожила ноющая боль в боку. Сунь встал, оделся и вышел на воздух. Приказав охране не сопровождать его, поднялся на одинокий холм, густо поросший кустарником. Здесь тихо и спокойно, шум из лагеря почти не долетает. Ветерок приятно охлаждает лицо, Где-то на горизонте вспыхивают грозовые зарницы. Над головой в туманном ореоле мерцает Млечный путь. Сунь присел на плоский камень, вытянул ноги в тяжелых сапогах и вспомнил вдруг день восьмого октября, канун своего выезда в Шаогуань, грустную размолвку с женой. Ей не хотелось отпускать его в Шаогуань, и она так часто и настойчиво говорила об этом, что он не выдержал и попросил ее больше не заводить на эту тему речи. Цин-лин обиделась. Теперь он сожалел о своей вспышке. Вспоминая Цин-лин такой, какой он оставил ее в Гуанчжоу, он никак не мог представить себе ее лицо, все виделись то мокрые от слез щеки, то сжатые припухшие губы.

Сунь Ят-сен устало прикрыл глаза рукой. Снизу, с долины, едва доносилось разноголосое пение солдат. Где-то под холмом, глубоко вздыхая, плескалась река. Повеяло запахом пресной воды. Но что это за шорох в зарослях? Сунь резко поднялся и пошел навстречу чьим- то шагам.

— Господин генералиссимус, мы вас повсюду ищем!

Сунь Ят-сен узнал голос одного из своих офицеров.

— Вам срочная депеша, — пояснил офицер, выходя из-за кустов,