Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 56)

— Сделать это нетрудно. Вооружим как следует купеческую полицию — и суньятсеновцев как ветром сдует. В случае удачи, я полагаю, что в новом правительстве господину Чэню достанется не последнее место. Или вам не по плечу роль китайского Вашингтона?

Он улыбнулся в подстриженные седые усы, насмешливо щуря блестящие, нагловатые глаза: «Кто только не клевал на эту приманку?» Правая рука его с полированными желтоватыми ногтями тяжело легла на запястье Чэнь Лянь-бо.

— Жарко сегодня что-то, — равнодушно протянул Чэнь Лянь-бо, высвободил руку, взял с подноса салфетку, отжатую в кипятке, и принялся обтирать лицо. «Увиливает от ответа, жирная черепаха», — подумал сэр Роберт. Манера без обиняков менять тему разговора, если она нежелательна, была ему хорошо известна.

Тихо пощелкивали куайцзы, в низких граненых чашечках дымилось в меру подогретое вино. Чэнь Лянь-бо пил много, но ел из вежливости мало.

— Оружие у вас будет, хватит на целый полк, — продолжал Ходун, делая вид, что не расслышал последней реплики собеседника. — Вам остается всего лишь навербовать людей: мало ли разных бездельников околачивается в таком большом городе, как Гуанчжоу?

Чэнь Лянь-бо догадывался, под чьим флагом выступает его лощеный сотрапезник. Англичане. О, с ними можно иметь дело. И все же с ответом не спешил. Уткнувшись в серебряную тарелочку, он словно нехотя подбирал палочками розовые ломтики деликатесных грибов. Вид у него был довольно рассеянный: он старался не выдать бешеной работы мысли. Чтобы получить разрешение на ввоз оружия, англичанам придется раскошелиться. Чэнь перебирал в уме имена знакомых таможенников, особенно падких на золото. «Ну, как?» — нетерпеливо спрашивал глазами Ходун, но Чэнь Лянь-бо непроницаемо улыбался уголками тонкого, будто бритвой прорезанного рта. В самом конце ужина, когда оба с захмелевшим видом поднялись из-за стола, Чэнь Лянь-бо вдруг окрепшим голосом деловито осведомился:

— Когда можно рассчитывать на получение оружия?

Сэр Роберт вмиг протрезвел.

— Как только вернетесь в Гуанчжоу, тотчас же постарайтесь запастись лицензией. И дайте мне знать. Оружие доставит пароход «Хаф».

— Судно английское?

— Ну что вы! Разумеется, нет, Оно приписано к датскому королевскому флоту. Действуйте, новый Вашингтон!

Чэнь Лянь-бо церемонно поклонился. Последние слова Роберта Ходуна попали в точку — ничто не могло так подогреть его честолюбие, как обещание поставить у кормила власти.

Впервые за много дней Сунь Ят-сен вернулся домой засветло. Теперь они жили с Цин-лин в рабочем квартале, снимая квартиру в недорогом пансионате. Сунь попросил жену принять господина Чэнь Ю-жэня, который зайдет попозже, и направился в кабинет. Плотно прикрыл дверь, постоял, словно прислушиваясь к чему-то, заперся на ключ, снял полуфренч и аккуратно повесил на спинку стула. Затем боком лег на плетеный диванчик. Сильными, не утратившими гибкости пальцами хирурга принялся ощупывать правый бок. Он делал это осторожно, но с нарастающим усилием. Острая боль уходила под ребра, глубоко в живот. Чуткие пальцы распознали края увеличившейся печени, да и вся она была плотная, словно напрягшийся мускул. Сомнений быть не могло — это опухоль. А что, если cancer? Сколько можно прожить с полостной раковой опухолью? Месяц, два, полгода? Застегнув рубашку сухими горячими руками, он подошел к окну. Опустился на стул и стал смотреть на улицу. Стайка горластых мальчишек запускала в небо разноцветного змея. Издалека, оттуда, где кончалась ломаная линия домов, ползли белые мелкие облака. Сунь перевел взгляд с облаков вниз и вправо, на убогие лавчонки с покосившимися узкими навесами в зеленых подтеках и пятнах от частых ливней. Перед ближайшей лавкой стояла низенькая жаровня, на ней бурлил котелок. Продавец, вооружившись желтым фаянсовым черпаком с короткой ручкой, ловко накладывал из котелка рис в такие же желтые пиалы. Возле него толпились рабочие в синих куртках, разносчики воды и носильщики грузов с коромыслами на плечах; ели они, стараясь не уронить ни зернышка. Сунь облизал пересохшие губы, отвернулся. Его мутило. Преодолевая тошноту, грудью лег на крышку письменного стола, вслепую нащупал ключ. Торопясь опередить приступ, зажег спиртовку. Морфий принес облегчение.

— Цин-лин! — позвал он. — Где ты там? Чэнь Ю-жань уже приходил?

— Нет еще.

— Посиди со мной немного, я, видно, устал, хочу прилечь. Нет, не в спальне, а здесь, на диване.

— Тебе нездоровится? — с тревогой спросила она, вглядываясь в его осунувшееся лицо.

— С чего ты взяла?

— У тебя такой вид… — Цин-лин заволновалась, тонкий, едва заметный румянец окрасил ее щеки.

— Я чувствую себя превосходно, если не считать некоторой усталости, — твердо ответил он, глядя ей прямо в глаза. Неожиданно он предложил: — Хочешь я расскажу тебе о Лу Хао-дуне?

Цин-лин села рядом, старалась сосредоточиться, но не могла. Однако понемногу рассказ ее захватил. Поплыл перед глазами старый Гуанчжоу, вставали смутные образы людей, окружавших тогда Сунь Ят-сена: милые сердцу доктор Кэнтли и его жена, Чжэн Ши-лян, Тао Сань-го, Лу Хао-дун…

— Ты помнишь, дорогая, день, когда впервые пришла ко мне в Токио? На стене у меня висела картинка — мальчик на берегу реки. Так вот, это Лу Хао-дун когда-то изобразил меня. Где тот рисунок? Да в моих бумагах, я с ним никогда не расстаюсь… Лу Хао-дуна держали в плавучей тюрьме. Зверски пытали, но он никого не выдал. Так и погиб, не разомкнув губ. — Сунь умолк. Отвернувшись от него, Цин-лин беззвучно плакала.

Резко зазвонил телефон. Цин-лин подняла трубку. Это был Чэнь Ю-жэнь. Голос у него был встревоженный. Он только что получил из Шанхая и Гонконга партию газет. В них открыто пишут, что кантонский купец Чэнь Лянь-бо намерен поднять купеческие вооруженные отряды против кантонского правительства.

— А ну-ка, дай мне трубку, Цин-лин. Алло, Чэнь Ю-жэнь? Что вы сказали? Так, так. Купеческая полиция… Пароход с оружием? Я немедленно выезжаю в порт.

Цин-лин не хватило духу противиться этой поездке.

Длинное серое судно стояло на рейде. В таможенной конторе Сунь сразу увидел Чэнь Лянь-бо, разъяренно потрясающего какой-то бумагой перед носом невозмутимого чиновника. За ним возвышалась фигура Ху И-шэна, брата Ху Хань-миня. При появлении Сунь Ят-сена господа нимало не смутились; отвесив ему вежливые поклоны, они продолжали настаивать на выдаче военного груза. Сунь Ят-сен сделал знак чиновнику пройти в другую комнату. Чиновник подтвердил, что лицензия на ввоз в город оружия у Чэнь Лянь-бо имеется. Подлинная, с правительственной печатью, однако дело в том, что она войдет в силу только через сорок дней, как обговорено специальным пунктом. Кроме того, количество оружия на пароходе не соответствует цифре, проставленной в документах.

Не будь звонка Чэнь Ю-жэня, Сунь Ят-сен, пожалуй, решил бы, что здесь пахнет контрабандой. Но дело, кажется, оборачивалось гораздо серьезнее.

— Похоже, — высказал свое подозрение чиновник, — что лицензию собирались использовать дважды: сегодня и еще через сорок дней. Предъявитель явно рассчитывал, что мы не обратим внимания на дату.

— Груз конфисковать! — распорядился Сунь. — В случае осложнений дайте знать мне лично, вот номера телефонов.

Сунь Ят-сен уже садился в машину, когда из конторы поспешно вышли Чэнь Лянь-бо и Ху И-шэн. Они что-то закричали и побежали к машине. Впереди коротконогий, приземистый, но очень подвижный Чэнь Лянь-бо, за ним рослый, неповоротливый, на несгибающихся ногах Ху И-шэн. Смерив взглядом расстояние до ворот, Сунь круто повернулся на сиденье и крикнул шоферу:

— Гони!

Автомобиль резко тронулся с места, уносясь от угрожающих выкриков, летящих ему вдогонку.

По пути из порта Сунь Ят-сен заехал на ближайшую штаб-квартиру, принадлежащую хэнаньскому полку, и попросил немедленно соединить его с военной академией. На том конце провода трубку поднял Чан Кай-ши.

— Говорит генералиссимус Сунь Ят-сен, Я только что распорядился конфисковать крупную партию английских винтовок и патронов у купца Чэнь Лянь-бо. Пошлите в порт отряд своих курсантов: конфискованное оружие надо переправить в академию. Да не забудьте выставить вооруженную охрану.

— Что? — захрипело в трубке. — Какое оружие?

— Подробности поясню позднее, — в трубке молчали. — Вы меня поняли, Чан Кай-ши? Вам неясен приказ?

— Нет, нет, господин генералиссимус, — торопливо отозвался Чан Кай-ши, прерывисто дыша в трубку. — Я вас отлично понял. Приступаю к исполнению. Думаю, с купеческой полицией справиться будет не труднее, чем сжечь бумажных тигров.

Опустив трубку на рычаг, Сунь Ят-сен обернулся к адъютанту — тот давно делал ему знаки, стараясь привлечь его внимание. Вид у адъютанта был весьма растерянный.

— Что там еще?

— Соблаговолите посмотреть в окно, господин генералиссимус.

К зданию штаб-квартиры сомкнутым строем подходили отряды купеческой полиции. Черные береты, надвинутые на самые глаза, черные рубахи с нарисованными прямо на материи желтыми погончиками. Винтовки наперевес. Эти люди совсем не были похожи, даже символически, на тех безобидных, вырезанных из бумаги тигров, которых сжигают перед боем, чтобы поразить врага.

— По-олк! В ружье!

Из казармы к штаб-квартире бежали, заряжая на ходу винтовки, хэнаньцы[33].