Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 58)
— Идемте в штаб, — сказал Сунь и, опираясь на трость, торопливо пошел по тропинке вниз.
Депеша была от Чан Кай-ши, назначенного начальником военной академии Вампу. Он сообщал, что в городе вот-вот вспыхнет мятеж купеческой полиции. Ху Хань-минь, который остался в Гуанчжоу как заместитель Сунь Ят-сена, приказал вернуть купеческой полиции часть оружия. Сейчас они, Ху Хань-минь и Ван Цзин-вэй, затевают ссору с русскими советниками. «Что делать?» — спрашивал начальник военной академии. Вот и подтвердились опасения относительно Ху Хань-миня и Ван Цзин-вэя. Ван Цзин-вэй уже не раз требовал отослать из Китая русских военных советников. Сунь Ят-сен и раньше знал, с чьего голоса поет Ван. Крупная буржуазия, компрадоры, прояпонски настроенная интеллигенция всей душой ненавидят новую Россию и боятся ее. Сам Ху Хань-минь постоянно старается уверить Суня в том, что русский опыт для китайцев непригоден.
— Вы возвращаетесь в Гуанчжоу, господин генералиссимус? — спросил кто-то из офицеров.
— Как только закончу здесь самые неотложные дела.
Сунь Ят-сен лег на английскую брезентовую койку, натянул на ноги серое шерстяное одеяло. Вряд ли теперь уснешь. Но уснул он быстро. Утром его разбудила режущая боль в правом боку. Пересилив слабость, Сунь поднялся. Умывался долго, до красноты тер грубым полотенцем шею и грудь. Переменил белье и, возбужденный умыванием, отправился в штаб. Полдня он делал смотр войскам, приуроченный к десятому октября, Дню освобождения.
Вечером пришла телеграмма — в городе вспыхнул мятеж. Под охраной небольшого крестьянского отряда Сунь выехал в Гуанчжоу.
Гуанчжоу встретил Суня кровью: на пустой, залитой солнцем привокзальной площади он увидел обезглавленное тельце ребенка. Сунь сжал кулаки, не чувствуя, как ногти впились в ладони. «Ну, изверги, мы с вами еще посчитаемся!» Улицы, прилетающие к вокзалу, были пустынны, словно их население вымерло. Бой громыхал в противоположной части города. Оттуда доносились винтовочные выстрелы, стрекот пулеметов.
На Вампу Сунь рассчитывал застать только одну охрану. Но, к его удивлению, в помещении академии оказалось много народу. Из одноэтажного дома навстречу ему спешил Бородин. Следом за ним появилась Цин-лин. Они обнялись.
— Что в городе? — входя в дом, быстро спросил он у Бородина.
— Положение очень серьезное, но, думаю, Гуанчжоу отстоим.
— В пути я получил сообщение о высадку американской военной пехоты, это в самом деле так?
— Да, это верно, но вражеский десант пока довольствуется ролью пугала — очевидно, у него нет приказа об открытии военных действий. Кстати, мировое общественное мнение складывается в вашу пользу, доктор.
Сунь Ят-сен опустился в кресло. Кожаная обивка приятно холодила спину.
— И все же дела наши далеко не блестящи, — медленно произнес он.
— Советская Россия предоставляет вам право убежища: в порту стоит катер, готовый в любую минуту доставить вас на «Боровский».
Никогда еще представители зарубежных государств не проявляли готовности дать Сунь Ят-сену кров! Наоборот, его всегда подвергали гонениям. Что-то дрогнуло в душе Суня, когда Бородин предложил ему убежище.
— Бесконечна моя благодарность Советскому правительству и лично вам, мистер Бородин. Но я… я останусь здесь, чтобы меня ни ждало.
Вечером Сунь, присоединив к сотне курсантов несколько отрядов рабочей самообороны, повел их в Западные кварталы, где Чан Кай-ши уже вел бои против купеческой полиции. По дороге к речной переправе, проходя мимо желтого дома, затененного деревьями, Сунь поднял голову: из окон неслись пьяные крики и бренчанье музыкальных инструментов.
— Это Ван Цзин-вэй, — пояснил Ляо Чжун-кай, — празднует тринадцатую годовщину Синьхайской революции.
— А что ему остается? — зло сказал Сунь. — Для таких, как он, все кончилось одиннадцатым годом.
Он ускорил шаг, крепко держась за ремень винтовки.
Уже к ночи «тигры» были выбиты из боковой восточной улицы, которая отделяла Сигуань от центра города. Обе стороны понесли серьезные потери. В одном из домов, в большой гостиной на первом этаже Цин-лин организовала лазарет. Сюда несли на носилках раненых.
Сунь Ят-сен со своим отрядом приближался к Сигуани, когда его внезапно атаковали с тыла. «Ракету!»- громко приказал Сунь. Красное пламя вспороло вечернее небо и на секунду осветило темные, плотные ряды надвигающихся на отряд «тигров». И тотчас артиллерия ударила по купеческой полиции. Противник начал было отступать, но батарея, выпустив около десятка снарядов, внезапно смолкла. К Суню подбежал ее командир, молодой курсант:
— Снаряды…
— Что снаряды?
— В ящиках, присланных американцами, снаряды не того калибра…
Сунь Ят-сен отправил на Вампу вестовых.
— Отдайте записку русскому советнику Черепанову. Скажите, что американские снаряды большего калибра, чем нужно. А вся наша надежда на артиллерию. Ее у противника нет, но если ее не будет и у нас, конец красному Гуанчжоу!
Всю ночь маленький катер с «Воровского» сновал между пристанью и судном: на токарном станке советские матросы обтачивали американские снаряды и отправляли их на берег. Утром, едва сквозь матовый туман начал пробиваться солнечный свет, на купеческий Сигуань обрушился шквальный артиллерийский огонь.
Среди дня Сунь Ят-сен с несколькими десятками курсантов отправился в тыл противника. Маленький особнячок на тихой, уютной улочке, расположенной далеко от линии огня, показался Суню подозрительным: едва передовой разъезд правительственного отряда появился на улице, как из окна особняка выстрелили. Курсанты рванулись к дому и обнаружили отряд купеческой полиции. «Отступать! Через задний двор!» — услышал Сунь. Кажется, это был голос Чэнь Лянь-бо. Но добежать до выхода Чэнь Лянь-бо не успел. Сверху, перемахнув через ограду, на него налетел курсант, плашмя ударил прикладом по жирной спине. Чэнь Лянь-бо взвизгнул, упал и покатился по пологому скату, к сточной канаве. Зацепившись за куст акации, он вскочил, отряхнулся всем телом, словно пес, но, услышав сверху крики и выстрелы, снова рухнул на землю, притворяясь мертвым. В эту же канаву, словно спелые яблоки, попадали его адъютант и два телохранителя.
— Эй вы, «тигры», вылезайте! — закричали сверху.
— Кончайте паясничать, тигриный генерал! — Чэнь Лянь-бо узнал голос Сунь Ят-сена и похолодел.
В канаве стало тихо, только слышно было, как от неловких движений осыпается земля.
— Считаю до трех: раз!
Никакого ответа. Сунь Ят-сен выдержал долгую паузу.
— Два.
— А что? Мы сейчас, одну минуточку, — с бодрой готовностью отозвался тонкий заячий голос Чэня. Курсанты покатились со смеху: в рваном мундире, перепачканный красной глиной перед ними показался грозный предводитель «бумажных тигров».
Через несколько часов купеческая полиция капитулировала. Город затих. «Надолго ли?..» — думал Сунь Ят-сен. И уже следующей ночью Сунь узнал, что в честь победы Чан Кай-ши дал пышный банкет, на который не были приглашены левые гоминьдановцы, В самом разгаре торжества Чан Кай-ши выступил с большой речью. Начал он с перечисления своих заслуг в подавлении купеческого мятежа, а кончил яростными нападками на Коммунистическую партию Китая и Бородина.
Глава третья
НАСТОЙКА ИЗ ПОРОШКА БЕЛОЙ ЯШМЫ
Когда необычные, новые идеи входят в сознание людей и становятся привычными, претворение их в жизнь не за горами.
Было раннее октябрьское утро, когда Сунь Ят-сена по прямому проводу вызвал Пекин.
— У аппарата генерал Фын Юй-сян, — раздалось в трубке.
— Генералиссимус Сунь Ят-сен слушает.
— Генерал Дуань Ци-жуй только что назначен Главным временным правителем Китая. Мы приглашаем вас, господин генералиссимус, приехать в Пекин для переговоров о мирном объединении страны.
Сунь помолчал.
— Нельзя ли уточнить, о чем идет речь? Генерал ответил с готовностью:
— Намечается созыв Национальной конференции из представителей всех демократических массовых организаций Китая. Мы возлагаем большие надежды на ваш приезд, господин генералиссимус.
— Одобряю созыв такой конференции, — с удовлетворением произнес Сунь и добавил: — Дату своего прибытия я сообщу позднее.
— Ждем вашего сообщения. Рады приветствовать вас в Пекине. Примите наши искренние пожелания здравствовать десять тысяч лет!
— Благодарю вас, до свидания!
Положив трубку на рычаг, Сунь недоуменно посмотрел на ворох бумажных лент, сползший с аппарата. Опять на Севере сменилась власть! Хотя новой ее не назовешь: генералы Дуань Ци-жуй, Фын Юй-сян и Чжан Цзо-яин, изгнавшие из северной столицы Цао Куня и У Пэй-фу, такие же милитаристы чистой воды, как и их предшественники, только из другой клики. Все они барсуки с одного холма. Правда, если быть справедливым, Фын Юй-сян, этот крестьянский генерал, как его называли, выгодно отличался от полчища северных милитаристов искренним патриотическим чувством. А вот остальные… Интересно, во что обошлось Дуаню президентское кресло? В прошлом, 1923 году во время выборов на этот пост Цао-куня члены парламента почти в открытую торговали своими голосами. Помнится, была даже определенная ставка: пять тысяч американских долларов за каждый голос. Настоящие свиньи, а не парламентарии! У Суня в среднем ящике письменного стола до сих пор валяется медная бляха с оттиском поросячьего рыла и иероглифа-фамилии одного из продажных членов парламента. В Гуанчжоу и Шанхае такие бляхи, выпущенные в насмешку над парламентом, пользовались большой популярностью. Продажность, взяточничество, коррупция… До каких пор? Может, Дуань Ци-жуй понял, что при таком парламенте у власти долго не продержишься? Национальная конференция должна сыграть положительную роль в создании настоящего, народного парламента. И он, Сунь Ят-сен, приложит для этого все усилия, он непременно поедет в Пекин!