Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 59)

После ночного дождя стояло мягкое, сияющее осеннее утро. Холодной водой Сунь разогнал остатки сна и вышел через черный ход на улицу. Он старался, чтобы охрана не заметила его ухода — хотелось побродить одному. Он отдавал себе отчет в том, что это, возможно, прощальная прогулка по Шанхаю.

Он направлялся в Тяньцзинь, где должен был пересесть в пекинский поезд, необычным путем: через Шанхай и Нагасаки — билетов на прямой рейс не было. Может, это и лучше, что так сложилось — в Шанхае он хотел кое-кого повидать, да и в Японии тоже.

Вчерашняя встреча и демонстрация несколько утомили его. Заснул он только под утро — мешала сильная боль в правом боку. Лекарство уже почти не помогало, хотя он увеличил дозу. Сунь горько усмехнулся, вспомнив совсем недавнее сообщение о внезапной смерти «мятежника Суня» в гонконгской газетенке. Представил себе, какой радостный вопль поднимется в империалистической прессе при известии о его настоящей кончине. Надо постараться не доставить им этого удовольствия раньше времени!

Громыхали ранние трамваи, с неожиданным проворством разворачивались неуклюжие, как бегемоты, троллейбусы. По вымощенным серым булыжником улицам уже двигался нескончаемый поток транспорта: расписанные золотом голубые и алые кареты, тяжелые арбы «да- чэ», легкие шанхайские двуколки, велосипеды и, конечно, автомобили: «бьюики», «стюарды», «форды» — все, что за последние два десятка лет выпускалось на автомобильных заводах мира. «Китайцам выбирать не приходится», — невесело подумал Сунь Ят-сен, провожая взглядом шестиколесное чудовище, собранное, как видно, из разных старых автомобильных частей. Да, Китай должен обзавестись собственным транспортом, построить свои автомобильные заводы, проложить хорошие дороги, шоссейные и железнодорожные. Густая сеть дорог принесет китайской экономике большие блага. Из глубин провинций в города будут бесперебойно поступать рис и зерно, овощи и фрукты, а город станет отправлять в деревню сельскохозяйственные орудия, химические удобрения, ткани, мыло и многое другое.

Захваченный своими мыслями, Сунь не заметил, как очутился на углу Шаньдун-роуд. Кажется, Где-то неподалеку живет Цюй Цю-бо, член ЦК КПК, кандидат в члены ЦИК Гоминьдана. Из Гуанчжоу Сунь внимательно следил за его деятельностью: Цюй Цю-бо проявлял незаурядное мужество и решительность в борьбе против контрреволюционно настроенных правых гоминьдановцев. Теперь Суню хотелось узнать от Цюй Цю-бо мнение коммунистов относительно своей поездки в Пекин. Сунь достал записную книжку и сверил адрес.

На его стук вышла молодая женщина в красном платье и туфлях на босу ногу, жена Цюй Цю-бо. Губы ее были плотно сжаты, а на его вопрос, дома ли господин Цюй, она молча распахнула дверь в комнаты.

На старой низенькой кровати, застланной свежей желтой циновкой, сидел Цюй Цю-бо. На его плечи была накинута куртка, из-под нее виднелась на перевязи его левая рука. Он напряженно щурился, пытаясь разглядеть гостя.

— Доброе утро, господин Цюй. Извините за столь раннее вторжение. Что это с вами? Откуда у вас на щеке этот шрам? И бинты?

Цюй Цю-бо усмехнулся и махнул здоровой рукой. Вместо него ответила жена: несколько дней назад ее мужа жестоко избила полиция, а другого товарища, их соседа, тоже коммуниста, полицейские зарубили насмерть. Женщина громко всхлипнула.

— Плачет, не переставая, — угрюмо сказал Цюй, покосившись на жену. — Лучше бы приготовила нам поесть. Извините, сяньшэн, что я не пришел вас встретить. Полицейские с благословения иностранных властей разогнали наш митинг на Симолу, в университете. — Он скрипнул зубами, пытаясь продеть раненую руку в рукав.

— Позвольте я помогу вам. Ничего, крепитесь, господин Цюй. Иностранцам уже недолго бесчинствовать на нашей земле, — глухо сказал Сунь, бережными движениями помогая Цюю надеть куртку. Возбуждение, которое он испытывал от утренней прогулки, уже спало. Он оглянулся по сторонам, ища стул. В глубине комнаты стояло единственное, очень старое кресло с потертой обивкой на сиденье, из которого, словно ребра, выпирали ржавые пружины.

— Нет, нет, сяньшэн, прошу вас пожаловать в другую комнату, там светлее и мебель получше. Завтрак уже готов, за едой и потолкуем. Я чертовски голоден, со вчерашнего утра не держал во рту ни крошки. Но сегодня у нас есть деньги, мне выдали гонорар за статью.

Завтрак был сервирован в соседней комнате, маленькой, тесной, загроможденной бесчисленными пачками газет и книг, но и впрямь более приветливой, чем полутемная спальня. Окном служила дверь, выходившая на узкий длинный балкон. Скромность обстановки подчеркивалась и некоторой заброшенностью: в комнате пахло пылью, засохшими цветами, которые забыли выбросить из вазочки; на полу в круглом стеклянном аквариуме плавала дохлая красная рыбка. В доме случилась беда, и хозяйке было не до уборки. Но завтрак был свеж и вкусен: поджаренный хлеб, чай, душистое масло. При виде еды Сунь вдруг вспомнил, что ведь и он ничего не ел со вчерашнего утра, и ощущение голода, которое он уже давно почти не испытывал, вдруг овладело им. Впервые за много дней Сунь ел с удовольствием, запивая румяные ломтики белого хлеба, щедро намазанные маслом и вареньем, терпким, ароматным чаем.

— Вы помните один наш старый разговор, господин Цюй, еще накануне первого съезда Гоминьдана? Вы тогда выразили сомнение, что Гоминьдан будет успешно сотрудничать с коммунистами.

— Не совсем точно, сяньшэн. Я утверждал, да и сейчас готов повторить, что такие гоминьдановцы, как Ху Хань-минь, его брат Ху И-шэн, затем эти прощелыги Ван Цзин-вэй и… — у него чуть не сорвалось «и ваш сын господин Сунь Фо», но он удержался, — с удовольствием свернули бы шею всем коммунистам Китая.

— К сожалению, вы правы, господин Цюй Цю-бо. Но ведь Гоминьдан состоит не только из людей, которых вы назвали. В нашей партии есть и другие, здоровые силы.

— Их мало, сяньшэн! — почти в отчаянии воскликнул Цюй. — Их так мало, что того и гляди правые с ними расправятся. Во многом от этого шага их удерживаете вы, и мы ждем от вас еще большей помощи. Наш Шанхайский комитет действия уже развернул работу против правых, за дальнейшее укрепление союза коммунистов с гоминьдановцами. Одобряете?

— Конечно. Вы можете на меня целиком положиться. Я делал все, чтобы первый съезд Гоминьдана принял курс на союз с Коммунистической партией Китая, и продолжаю бороться за проведение его в жизнь. Только это непросто…

— Знаю, сяньшэн, знаю. В Гоминьдане по-прежнему много таких, для которых коммунисты страшнее нечистой силы. Они готовы отдать Китай империалистам, только бы не сотрудничать с Советами. У нас, в Шанхае, правые натравливают на коммунистов полицию, провоцируют конфликты среди учащейся молодежи, фабрикуют фальшивки, инспирируют погромы. Они стремятся во что бы то ни стало добиться раскола в Гоминьдане, — тогда они смогут открыто расправиться с компартией.

«Ясно, куда клонят правые», — зло думал Сунь Ят-сен. Их почерк ему хорошо знаком. Кое-кто из них приутих, но для этого пришлось порядочно потрудиться. И как ничтожно мало таких побед по сравнению с числом поражений!

Сунь Ят-сен рассказал Цюй Цю-бо, как перед самым его отъездом из Гуанчжоу Ху Хань-минь, заместитель Суня в Гоминьдане и правительстве, разразился бурной речью на собрании студентов Политехнического института. Тут досталось не только китайским коммунистам, но и советским друзьям, в частности политическому советнику Бородину. Правда, Ху Хань-минь (уж эти мне лисьи повадки!), по вполне понятным соображениям, не называл его имени, но склоняемая им на разные лады фраза о том, что в Южном Китае якобы распоряжается советский Ришелье, свидетельствовала не столько об эрудиции Ху Хань-миня в области французской истории, сколько о стремлении возбудить гнев и ненависть студентов к политике Сунь Ят-сена. А его братец Ху И-шэн притащил на митинг не менее двух десятков отъявленных головорезов — из недобитых остатков купеческой полиции. На случай, если Ху Хань-миню понадобится вооруженная поддержка.

— И все-таки, — продолжал Сунь Ят-сен, — не будем отчаиваться. В конце концов, в Гоминьдане можно обойтись и без таких людей, как эти господа. Они жаждут власти, доходных местечек. Кстати, какую бурную деятельность развернул Ху Хань-минь, чтобы протащить Ху И-шэна на пост мэра Гуанчжоу! Говорят, все нужные люди уже подкуплены. Если факты подтвердятся, не остановлюсь перед тем, чтобы отдать братьев под суд.

— Вы покидаете Юг в лихое время, сяньшэн. Если бы вы спросили моего совета, я предложил бы вам повременить с этой поездкой. В Пекине тоже неспокойно. От милитаристов можно ожидать любой провокации. А здесь, в Шанхае, ваше личное участие в пропаганде политической программы Гоминьдана — верный залог, что программу поддержат массы.

Сунь поднялся из-за стола. Отказаться от поездки на Север? Остаться в Шанхае? Разумеется, доводы Цюй Цю-бо имеют резон. Но решение уже принято. Там, в Пекине, речь пойдет о сплочении нации.

Вот и Ли Да-чжао прислал телеграмму о том, что пекинские коммунисты ждут его с радостью и нетерпением. Через три дня будет пароход. Силы Суня на исходе — он должен торопиться, он один знает, как мало ему осталось жить. В Пекин Сунь прибудет как глашатай мирного объединения страны. Это будет последняя его дань многолетней борьбе за единый и свободный Китай.