Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 55)

Если верить гороскопам, заполнившим китайские газеты весной 1924 года, красный Кантон, южная цитадель китайской революции, должен был пасть со дня на день. Но время шло, а южнокитайское правительство во главе с Сунь Ят-сеном продолжало проводить в жизнь политику, выработанную на первом съезде Гоминьдана. Несмотря на явные и скрытые угрозы отторгнуть Сунь Ят-сена от ориентации на Советскую Россию, он продолжал бесстрашно отстаивать свои убеждения. «Мятежный Сунь ринулся в бой с поднятым забралом», — поговаривали в высших кругах кантонского общества. Сын «мятежного» Суня Сунь Фо помирился с отцом и принялся убеждать его в необходимости перестройки некоторых старых районов города. И убедил. Новостройки начали теснить к северу знаменитые торговые ряды, оставляли без крова сотни и тысячи горожан. Не успел Сунь Ят-сен опомниться, как его сына избрали мэром Гуанчжоу. По этикету новый мэр должен был первым нанести визит главе правительства, но Сунь уклонился от встречи, упросив Ляо Чжун-кая соблюсти необходимые церемонии. На другой день пекинские и гонконгские газеты поместили на своих страницах почти одинаковые карикатуры. На правом берегу реки безутешно рыдал Сунь Фо, а на левом — Сунь Ят-сен, повернувшись к сыну спиной, обеими руками держался за огромную волосатую лапищу. «Рука Москвы лишает сына отца», — стояла подпись под одной из них. Поговаривали, что, увидев карикатуру, Сунь Фо даже пустил слезу. Но отец не обратил внимания на выпад прессы: работа поглощала все его существо.

— Вы, рабочие, составляете часть граждан республики. Для того чтобы улучшить положение рабочих, необходимо сначала улучшить положение всего государства, — говорил Сунь, выступая перед рабочими. — Наша национальная буржуазия пока не располагает большими возможностями для угнетения рабочих. В настоящее время, — разъяснял он, — наши рабочие страдают главным образом от экономического гнета иностранных государств… То, что мы ежегодно терпим ущерб в размере 500 миллионов юаней, означает, что иностранные государства грабят нас ежегодно на 500 миллионов юаней… Если мы хотим сами распоряжаться этими деньгами, нам нужно прежде всего вернуть себе право управления таможнями. Если мы хотим вернуть право управления таможнями, нам следует уладить этот вопрос с иностранными государствами, добиться аннулирования всех неравноправных договоров. Могут ли рабочие добиться этой большой цели? Да, могут, но для ее достижения они должны иметь мощную организацию…

Сунь выступал перед крестьянами. «Каждому пахарю — свое поле», — провозгласил он. — Именно крестьяне пользуются наименьшими благами, именно они несут самые тяжелые государственные повинности… Получив землю, пахарь платит налог только государству и не знает никакой арендной платы помещикам — это и есть самый справедливый метод разрешения земельного вопроса.

И по улицам и площадям уездных городов уже открыто маршировали отряды самообороны, потрясая четырехгранными пиками, с подвязанными к ним кистями багрового цвета. «Красные пики», «Белые лотосы», «Желтые тюрбаны» и другие тайные китайские общества, всегда принимавшие участие в революционном движении, превращались в легальные объединения деревенской бедноты. И это в тот момент, когда жерла пушек и пулеметов, направленные на Гуанчжоу с бортов иностранных военных кораблей, ожидают только сигнала, чтобы превратить город в груду развалин. Однако и в эти дни многие говорили Сунь Ят-сену о победе. Но что это была за победа, Сунь знал и сам. Знал он и другое: победы надо закреплять. Сунь Ят-сена беспокоит недружелюбная позиция иностранных держав. Трудно было поверить, что Соединенные Штаты Америки, страна, давшая миру Линкольна и Вашингтона, отреклась от идеалов свободы и демократии и направила свои пушки на незащищенный город. Американское правительство посылало северным милитаристам новый военный транспорт, поставляло военное снаряжение и оборудование, а господин Шурман, посланник США в Пекине, помогал укрепиться правительству Цао Куня. В Гуанчжоу участились столкновения между консулами и правительством. Иностранцы выискивали поводы для предъявления претензий. Какой-то террорист- иностранец совершил покушение на прибывшего в Гуанчжоу генерал- губернатора Французского Индокитая господина Мерлена. Англо-французские власти немедленно обвинили кантонское правительство в «большевистской анархии», в поддержке террористов. Поздним вечером к Сунь Ят-сену пришел Ляо Чжун-кай, к этому времени ставший гражданским губернатором Гуанчжоу, чтобы посоветоваться, как ответить на обвинение. Вопреки его ожиданию, Сунь Ят-сен не был встревожен или озабочен. Несмотря на сильное переутомление, невольно сквозившее в каждом его жесте, он был весел, шутил. Приходу Ляо Чжун-кая он обрадовался, усадил его рядом с собой и протянул гонконгскую газету «Саус Чайна морнинг ноет». В ней на самом видном месте красовалось сообщение о внезапной кончине «дорогого незабвенного доктора Сунь Ят-сена». Затем Сунь развернул «Пекин-Тяньцзинь таймс». Там также лили крокодиловы слезы по поводу смерти Отца республики.

— Какая подлость! — возмутился Ляо.

— Ерунда! — засмеялся Сунь Ят-сен. — Обычный прием контрреволюционеров. Впрочем, распорядись, чтобы завтра Ван Цзин-вэй на всякий случай послал опровержение в редакции.

— Хорошо, — сказал Ляо Чжун-кай, поглядывая на беззвездное небо в окне, — я позабочусь об усилении вашей охраны.

— Вздор! Они слишком поторопились с моими похоронами.

— Вы не щадите себя, — сердито возразил Ляо Чжун-кай, — у вас усталые глаза и болезненный цвет лица. Прошу вас, сяньшэн, не переутомляйтесь. Слишком многие порадовались бы вашему нездоровью. Ложитесь в постель, а я пойду.

— Нет, нет! — живо возразил Сунь. — Я тебя так просто не отпущу. Ты же пришел с делом?

— Вы истинный герой, сяньшэн, но немногие знают, что ваш героизм выходит за рамки обычных понятий.

— Что-то ты сегодня слишком меня нахваливаешь, словно газетные сообщения — чистая правда, — засмеялся Сунь Ят-сен. — А вот моей жене я больше напоминаю переутомленного редактора перед выпуском очередного номера газеты. Так что ты хотел мне сказать?

— Я тут набросал наш ответ шамяньским[32] властям. Вот он: «По прибытии в Кантон господин Мерлен направился в Шамянь, не посетив китайского города. Так как ответственность за поддержание тишины и порядка на территории сеттльмента лежит на вас, господин генеральный консул, то я боюсь, что вам не избежать порицания за то, что вы допустили покушение… Этот случай ясно указывает на некомпетентность шамяньской полиции… Как губернатор Гуанчжоу, я хотел бы внести предложение, чтобы в будущем, в случае необходимости, мое правительство посылало полицейские наряды для охраны мира и порядка в вашем сеттльменте». Ну как?

— У тебя не язык, а скальпель, господин губернатор.

— Можно считать ваши слова одобрением, сяньшэн?

Сунь Ят-сен задумался. Ответ Ляо Чжун-кая был справедлив по содержанию и хлесток и ядовит по форме. Ничего! Пусть господа империалисты почувствуют, кто в городе настоящий хозяин.

В тот вечер Сунь заснул крепким сном. Когда он открыл глаза, утро уже наступило. Он сразу вспомнил про ответ Ляо Чжун-кая и позвонил, попросив принести газеты. «Об этом ответе уже говорит весь город», — сказала Цин-лин, показывая мужу набранный крупно текст. Зазвонил телефон — отповедь Южного правительства иностранцам вызвала одобрение в широких кругах кантонского общества. Сунь перелистывал английские, французские газеты — ответ Ляо Чжун-кая был перепечатан почти везде. В одной из лондонских газет Сунь увидел коротенькую заметку о готовящемся обстреле Гуанчжоу. Там же сообщалось, что в нижней палате парламента Великобритании во время заседания раздавались крики: «Наше правительство — соучастник будущего убийства!»

В начале июля Шамянь опоясался колючей проволокой, усиленная военная охрана блокировала все ходы и выходы, китайцы, посещавшие территорию сеттльмента, подвергались унизительным обыскам. В конце июля город стал свидетелем того, как иностранцы снимали эту самую проволоку. Еще немного и им пришлось бы самим обслуживать себя: в знак протеста китайцы — продавцы, прачки, повара, кули и официанты — покинули Шамянь. Но смирение было деланным. Империализм готовился взять реванш.

Сигуань, западный район Гуанчжоу, издавна слыл вотчиной компрадоров. Главою купечества негласно был признан обладатель капитала в 200 миллионов долларов господин Чэнь Лянь-бо, или, как его называли в Гуанчжоу, Чэн Лим-пак. Чэнь Лянь-бо служил посредником в гуанчжоуском филиале Гонконг-Шанхайской корпорации. Последнее обстоятельство ценилось особенно высоко гонконгскими империалистами: его частые поездки по служебным делам в Гонконг отводили всякого рода подозрения. Эти поездки очень участились с того момента, когда небезызвестный китайский компрадор сэр Роберт Ходун (Хэ Дун) вдруг пригласил Чэня в самый дорогой гонконгский ресторан при отеле «Мандарин». В номере, отделанном дорогостоящими резными лаками, Роберт Ходун заявил ему без лишних слов:

— Если вам удастся выбить из Гуанчжоу красных дьяволов, то найдутся люди, которые помогут вам сформировать купеческое правительство. — Сэр Роберт подлил вина своему собеседнику и внимательно на него посмотрел. Чэнь колебался.