Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 54)
— Прошу внимания, господа! — Сунь позвонил в бронзовый колокольчик. Ляо хорошо видел сбоку, как бьется внутри колокольчика длинный язычок. — Господа, уважаемые делегаты! Я настаиваю на своей точке зрения — союз с коммунистами необходим Гоминьдану, как воздух. В трудный час все прогрессивные силы Китая должны находиться в едином строю. Но если, — он сурово посмотрел в сторону правых, — если кому-то из сидящих в этом зале коммунисты не по нутру, таких мы не задерживаем. Господа антикоммунисты могут покинуть съезд!
Зал замер. Такого поворота никто не ожидал! Сунь Ят-сен долго искал в кармане носовой платок — лоб его покрылся испариной, его охватило сильное волнение — вдруг найдутся такие, встанут и уйдут?
Бесцельно перекладывая на столе какие-то бумаги, он украдкой поглядел на Бородина. Бородин перехватил взгляд и коротко, но довольно громко бросил по-французски: «На войне как на войне».
Спокойствие Бородина передалось и Сунь Ят-сену. Тем временем в зале постепенно устанавливалась тишина, и даже Фэн Цзы-ю больше не позволял себе выкриков. Только при оглашении Манифеста Гоминьдана он демонстративно вышел из зала. Глядя, как Фэн шагает к выходу, высокомерно неся свою массивную голову с двойным подбородком, Сунь Ят-сен припомнил другую сцепку, которая произошла много лет назад. Собрание в Токио, Лян Ци-чао, его короткую, свиным хвостиком, косичку. Он тоже выкрикивал лозунги против революционеров. Много воды утекло с тех пор, а борьба за новый Китай продолжается. Сегодня, когда он ехал на съезд, кантонцы провожали его приветственными возгласами и забрасывали его машину цветами. Из окон домов свешивались яркие ткани и белые куски материи с иероглифами пожелания долголетия. И всюду люди, толпы людей… Народ верит в него. В те минуты он особенно остро осознавал то, что Гоминьдан до сих пор не сделал всего, что должен был сделать, чтобы хоть немного улучшить жизнь этих людей. Но разве можно хотя бы накормить их досыта, когда милитаристы разрывают страну на куски, давят крестьянство налогами и поборами, а капиталисты на заводах и фабриках выжимают из рабочих последние соки? Пока Китай не станет единым и независимым государством, изменить что-либо невозможно. Но вместо того чтобы все силы отдать на достижение этой цели, приходится растрачивать их на внутрипартийную борьбу. Сунь заметил, что кое-кто из делегатов посматривал на удалявшегося Фэна с нескрываемым сочувствием. Ху Хань-минь, потянувшись к Суню из второго ряда президиума, громко произнес:
— Этак мы весь съезд разгоним.
— Один Фэн — это только один Фэн, — ответил Сунь, но он и сам знал, что это далеко не так буквально; вон в четвертом ряду о чем-то переговариваются правые. Они явно что-то замышляют.
В перерыве Сунь Ят-сен подозвал к себе Ляо Чжун-кая.
— Видишь, в том углу? Один из вожаков правых, Дай Цзи-тао, собрал вокруг себя толпу. Интересно, за что он там агитирует?
— Известно за что! Готовит нового крикуна. — Ляо только что собирался выйти и проверить патрули, хотя по договоренности этим должен бы заняться Чан Кай-ши. Но он, конечно, куда-то исчез.
— Я сейчас вернусь, сяньшэн.
— Нет, Ляо, — удержал его Сунь Ят-сен, — не уходи, нам лучше дернуться друг друга. Как бы правые не устроили нам обструкцию. Пойдем со мной, я хочу преподать им небольшой урок.
Сунь обернулся к столу президиума, где все еще сидел Бородин, и негромко окликнул его:
— Мистер Бородин, прошу вас на минуту! Когда Сунь Ят-сен в сопровождении Бородина и Ляо Чжун-кая пересекал зал, Ляо успел заметить в толпе Чан Кай-ши и сделать ему знак. Чан Кай-ши, поправляя на ходу свою новенькую портупею, последовал за ними. Они подошли к Дай Цзи-тао. Тот вежливо склонил голову перед Сунь Ят-сеном.
— Знакомьтесь! Господин Дай Цзи-тао — мистер Бородин, советник Гоминьдана по политическим вопросам.
Дай Цзи-тао почтительно пожал протянутую ему руку, словно никогда и не протестовал против союза с Россией. Разговор пошел вокруг последних международных событий. Выбрав подходящий момент, Сунь Ят-сен сказал, словно невзначай:
— Господин Бородин, органы, подобные российским советам, будут, конечно, неизбежно созданы и в других странах, например у нас в Китае?
— Это чрезвычайно интересно! — оживился Дай Цзи-тао. — Вы, господин политический советник, очевидно, порекомендуете нам создавать советы по российскому образцу немедленно?
Не позднее вчерашнего вечера у Бородина с Сунь Ят-сеном состоялся большой разговор именно на эту тему. Бородин про себя улыбнулся, разгадав маневр Суня.
— Нет, господин Дай Цзи-тао, решать вопрос о форме власти — дело самих китайцев, тут мы никаких рекомендаций не даем. Сама жизнь подскажет, какая форма власти вам наиболее подходит.
— Но ходят слухи, — упорствовал Дай Цзи-тао, — что сяньшэн готов выделить уезд, где бы коммунисты произвели эксперимент с советами, попробовал бы, так сказать, пересадить их на китайскую почву.
— Верно, — откровенно признался Сунь Ят-сен, прежде чем Бородин успел ответить, — у меня была такая идея, но господин Бао Ло-тин доказал мне, что для советов эта самая китайская почва пока еще не готова.
— А, пока не готова… — пробормотал Дай Цзи-тао и недоверчиво посмотрел на Бородина, Бао Ло-тина, так называли его китайцы. В душе Дай Цзи-тао, как и другие члены правой группировки Гоминьдана, не доверял ни ему, ни Сунь Ят-сену. «Все это козни проклятых большевиков», — повторял он себе, не подозревая, что употребляет ходячее выражение империалистической прессы.
Съезд продолжался.
25 января, в самый разгар работы съезда, из Москвы пришло горестное известие: умер Владимир Ильич Ленин.
Гуанчжоу погрузился в глубокий траур. На административных зданиях приспущены флаги. Широкая белая траурная лента опоясала дом, где проходил съезд Гоминьдана. В зале рядом с трибуной поставили огромный портрет Ленина в рамке из живых цветов. Тишина. Только в ряду, где сидела Хэ Сян-нин и другие делегатки, слышались сдавленные рыдания. Трижды низко поклонившись портрету, Сунь Ят-сен взошел на трибуну. Никогда еще ему не было так трудно владеть собой. Хотелось сказать о Ленине самое главное, самое важное.
— Только что получено сообщение представителя России о том, что скончался глава русского правительства — Ленин. Это известие наполняет нас чувством глубочайшей скорби… Ленин — это великий организатор революционных побед, гении революции, замечательный образец революционера. И вот Ленина не стало. Какие же мысли рождает у нас его образ и какой урок мы должны извлечь для себя, думая о нем? Мне кажется, что революционная партия Китая может извлечь немалый урок. В чем же его смысл? В том, что мы должны укрепить фундамент нашей партии и сделать ее такой же хорошо организованной и сильной, как революционная партия России. Такова и цель настоящего съезда. Отразится как-нибудь смерть вождя России Ленина на положении в стране и международной жизни? Я думаю, что нет, так как сила идей Ленина, его боевой дух и вся его деятельность воплощены в самой партии. Ленин умер, но дух его живет. Вот что является самым поучительным для нас!..
Сунь замолчал, обвел взглядом зал, увидел сочувствующие лица.
— В Китае выросло много молодежи, преданной идеям революции, — продолжал он, — повысился уровень сознания народа, никто больше не считает, что революция в Китае возможна только через много лет… Поэтому цель реорганизации Гоминьдана заключается в сплочении партии, умножении ее силы и ускорении достижения победы, как того требуют чаяния народа.
Кончив речь, Сунь Ят-сен снова трижды поклонился портрету Ленина и, повинуясь чувству горькой утраты, стремительно опустился на колени, прижался губами к белой траурной ленте и долго не поднимал головы. Делегаты съезда встали со своих мест, чтя минутой молчания память своего великого друга.
Потом на траурных митингах и собраниях в университете и педагогическом институте, на текстильных фабриках и в корабельных доках Сунь Ят-сен повторял: «Имя Ленина и память о нем будут жить в веках… Никогда не умрут и его труды». Эти слова он написал и в телеграмме, направленной в Москву от имени съезда.
То, что является вооруженными силами Юга, очень далеко от того же в европейском значении этого слова… В сущности, здесь нет правительственной армии. Все войска, за небольшим исключением, сформированы отдельными генералами на различные средства путем найма… Генералы, обычно очень далекие от целей борьбы, нанимаются на тех или иных условиях сторонами. Каждый из них связан со своими войсками и нанимателями традициями, сложной сетью личных взаимоотношений и узкоэгоистическими интересами., Иногда очень трудно установить, почему генерал и его войска дерутся на одной, а не на другой стороне…
Если кому-нибудь из генералов нужны войска, он просто объявляет о том, что нанимает всех желающих сражаться под его командованием… Требования, которые предъявляются рекрутам: здоровье и формально отсутствие уголовного прошлого. Наиболее подходящим элементом, естественно, являются «бандиты», в которых, кстати сказать, недостатка нет. Их принимают на службу с особой охотой, как людей, подготовленных к ратному делу…