Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 26)
После разъезда гостей супруги Кэнтли и Сунь перешли в библиотеку, им хотелось посидеть втроем, как в далекие времена. Вторично подали кофе, чай, ликеры. В доме тихо. Над круглым столом мирно горит старая газовая лампа, за стеклами шкафов корешки знакомых любимых книг. «Не забыть бы купить новинки экономической литературы», — думает Сунь. Его мысли сейчас целиком заняты предстоящим отъездом. «Достичь определенного положения на международной арене и сохранить его возможно, только если Китай будет иметь жизнеспособную экономику. Это единственный аргумент при доказательстве своей силы…»
— Вы верите, Сунь, что революция в Китае не пойдет на убыль? — отвлек его от размышлений низкий, неторопливый голос мистера Кэнтли.
— А вы считаете Учан вершиной революционного движения? Нет! — Сунь решительно покачал головой. — Нет, мистер Кэнтли, старуха империя уже развалилась.
Миссис Кэнтли внимательно смотрела на Суня. Он был уверен в том, что говорил, лицо его было спокойно, только руки, может быть, чересчур крепко сжимали подлокотники.
— Может, хватит на сегодня политики, друзья? — вмешалась она. — Берегите себя, милый Сунь. Я вижу, что жизнь ваша нелегка.
— Ну, покоя он знать все равно не будет. Покой таким людям, как наш Сунь, явно противопоказан.
Сунь Ят-сен засмеялся, достал из кармана крошечный томик китайских поэтов. «Вероятно, я теперь не скоро попаду в Лондон, но помнить о вас буду всегда», — и вечным пером надписал первую страницу:
«Вся моя жизнь — сплошные расставанья», — горестно подумал Сунь, дописывая последнее слово…
Наемный лимузин отвез Сунь Ят-сена в порт. Погода стояла холодная, ветер обрывал с деревьев последние листья. И Темза, и каменные стены домов, и оголенные стволы деревьев отливали серовато- черным налетом. «А на юге Китая жарко, ослепительное солнце, зеленая листва», — подумал Сунь. Никогда он еще не видел Лондон таким холодным и выцветшим, как в день отъезда на родину.
Вступив на борт корабля, он долго стоял на палубе, наблюдая, как меркнут вдали огни Ла- Манша. «Все, что было, — это только подготовка к тому, что предстоит еще сделать». Сунь решительно открыл дверь каюты.
Возвращение
Хотя я перестаю быть президентом, не я счастлив, что имею возможность служить народу как гражданин.
Глава первая
ЮАНЬ ШИ-КАЙ
- В Китае острейший политический конфликт, ваше преподобие. На вашем месте я бы повременил с поездкой.
— О, мистер Сунь, беспорядки и смута — норма жизни у вас в Поднебесной. Я много лет прогнил в Гуанчжоу, всякого насмотрелся и могу предсказать — Юг против Севера долго не продержится. И знаете почему? Впрочем, хотите я подарю вам свою статью? Она написана давно, но, думаю, суть китайского характера в ней схвачена верно.
— В своей статье, господин пастор, вы, конечно, не особенно жалуете нас, китайцев?
— Упаси бог, я старался быть объективным.
— Странно выглядит ваша объективность — статья называется «Империя мертвых»!..
Генерал Юань Ши-кай уже давно не покидал своего поместья, с тех вор как получил при дворе почетную отставку.
День генерала обычно начинался с беседы со старшим сыном. Он ожидал его в приемной палате, восседая в изящном позолоченном кресле. Это кресло было копией императорского трона, впрочем и сама приемная палата походила на императорскую: «трон» стоял на ковре с гербом дома Юаней. Утренние беседы действовали на генерала умиротворяюще. Но однажды, когда Кэ-дин вошел в палату, он увидел отца, сидящего на простом черном стуле. Трон куда-то исчез.
— Что означают эти перемены, отец? — сын почтительно прижал к груди сложенные ладони. Юань Ши-кай поднял голову. Часы глухо пробили шесть раз.
— Трон пока в сторону. Пока! — Юань улыбнулся, намекая на то, что за исчезновением трона стоит хитрый замысел. Он молчал несколько минут, разжигая любопытство Кэ-дина. Так бывало всегда, когда Юань Ши-кай принимал какое-нибудь решение, поэтому Кэ-дин терпеливо ждал.
— Ночью мы приняли наших пекинских агентов, — вкрадчиво начал генерал. — Цинам приходится туго. Порядок, существовавший более двухсот лет, вот-вот рухнет. Регенты пятилетнего императора Пу И в панике, они ищут человека, способного подавить мятеж на Юге. Нам известно, что не только видные китайские сановники называют мою скромную персону, но и представители держав. Никогда еще, сын мой, мы не были ближе к власти, нежели теперь. — Генерал, весьма довольный, откинулся на спинку стула. Его суетливые пальцы машинально перебирали старинные сандаловые четки.
— Интересно, а где сейчас доктор Сунь Ят-сен? Газеты что-нибудь сообщают о нем?
Кэ-дин покачал головой.
— Очевидно, он еще в эмиграции, газеты о нем ничего не пишут. — Руки Юань Ши-кая сделали неопределенный жест, пальцы нехотя отпустили четки. — Цины в полном смятении, справиться с ними будет нетрудно. Сунь Ят-сен — вот кто единственный реальный противник. И он с минуты на минуту может вернуться в Китай. Авторитет его чрезвычайно высок, и если он встанет во главе революционного правительства, одолеть Юг будет в тысячу раз труднее!
В узкие окна палаты медленно пробивался утренний свет, растворяя бледное пламя толстой краевой свечи. Язычок пламени колыхнулся — в зал вошел адъютант. На тяжелом золотом подносе подал запечатанный пакет. Юань неторопливо его вскрыл. Императорский указ!
«Род Юань Ши-кая из поколения в поколение пользовался величайшими милостями двора, теперь ему предоставляется возможность отблагодарить династию. На Юань Ши-кая возлагается ответственность за подавление мятежа на Юге», — прочитал генерал.
— Ваше превосходительство распорядится пригласить писца?
— Не надо, ступай.
Когда адъютант вышел, генерал злорадно рассмеялся. Воистину, милости двора ему пришлось испытать на собственной шкуре! За все его старания и услуги — ссылка! Теперь уж он «отблагодарит» династию!
Предвкушение необычайного взлета преобразило его малоподвижное лицо: тусклые глаза заблестели, морщины разгладились — на глазах у сына Юань помолодел на несколько лет.
— Какое сегодня число, Кэ-дин? Ага, четырнадцатое октября. Ну, ничего, нам торопиться некуда, а двор пусть немного подождет.
Через день Юань Ши-кай диктовал писцу ответ:
«Узнав о высочайшем повелении, я, недостойный, падаю ниц. Всю жизнь я пользовался милостями трона и, к стыду своему, был не в состоянии отблагодарить за них…
Прочитав указ, я был тронут до слез. В настоящее время страна переживает трудности, а потому я почитал своей обязанностью неукоснительно повиноваться императорскому указу и безотлагательно отправиться на место службы. Однако нога продолжает болеть, и до полного выздоровления еще далеко. Прошлой зимой к тому же начались невыносимые боли и в левой руке. У меня мало надежд на полное излечение этой застарелой болезни. Однако, несмотря на то, что тело мое ослабело, сам я не пал духом…»
Далее генерал жаловался, что его стали мучить астма, а также кошмары и сердцебиение. Писец про себя только диву давался — Юань Ши-кай выглядел здоровым и крепким, а прошлой зимой по целым неделям пропадал на охоте. Однако лицо его оставалось невозмутимым, и рука не дрогнула.
«…В настоящий момент военные дела требуют столь безотлагательных мер, что я никогда бы не осмелился просить о предоставлении мне отпуска, если бы не находился в столь тяжелом состоянии… Принося глубочайшую благодарность за оказанную мне милость, почтительнейше прошу даровать мне необходимый для лечения отпуск».
В кабинет вошел Кэ-дин, сел рядом с отцом, подобрав под себя голенастые ноги. Пока писец зачитывал написанное, он не сводил с отца изумленного взгляда.
— Осмелюсь сказать, — испуганно пробормотал он наконец, — что такой ответ может навлечь на всех нас гнев императорского двора.
— Нет, сын мой, успокойся. Теперь нам остается ожидать высоких гостей. Вели распорядиться, чтобы в доме все было готово для приема. — И он победно посмотрел на сына: наконец-то настал его час!
Едва на востоке стала заниматься заря, Юань Ши-кай поднялся на сторожевую башню. Здесь, наверху, гулял ветер, донося сладковатый запах фруктовой падалицы. По дороге к поместью нескончаемым потоком тянулись тяжело груженные повозки — пухлые мешки пшеницы и риса, табак, чай. Это крестьяне везли свои подати. Юань заметил на дороге некоторое замешательство — повозки неуклюже стали сворачивать на обочину. Сердце генерала дрогнуло тревожно и радостно. Из-за поворота на дорогу выскочил конный эскадрон.
Генерал поспешно спускался с башни. На нижней ступеньке он покачнулся, схватился рукой за верила, с минуту постоял глубоко и часто дыша, предчувствуя, что сейчас произойдет нечто значительное в его жизни, может быть, то, о чем он только мечтал. Но когда он направился к ожидавшим его носилкам, поступь его была тверда и уверенна.
Расчет Юаня оказался точен: его ожидал генерал Сюй Ши-чан, один из самых влиятельных людей при дворе.
Кэ-дин изнемогал за пыльной бархатной портьерой, слушая монотонный голос отца, убеждавшего Сюй Ши-чана в том, что болезни не позволяют ему принять предложение цинов. Сын не на шутку опасался, как бы цины не заменили Юаня более податливым генералом. Но сам Юань Ши-кай в эти минуты упивался своим триумфом. Уж он-то сумеет воспользоваться счастливым случаем, которого ждал всю жизнь. Он не чета слабоумным маньчжурским принцам, тем более что ни один из них не мог сравниться в коварстве и хитрости с покойной императрицей Цы Си. Только ее одну генерал считал своей достойной соперницей.