Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 27)
— Во всей Поднебесной не сыщется, кроме вас, человека, который мог бы спасти династию, — слушал Кэ-дин увещевающий голос Сюй Ши-чана. — Все иностранные державы называют вашу кандидатуру. Да что державы! Перст великого Будды указует вам путь к подлинному величию, ваше превосходительство.
Сюй Ши-чан старался вовсю: он, как никто, понимал, в каком катастрофическом положении оказалась династия. Было очевидно, что дни ее сочтены, и на трон, возможно, взойдет выходец из китайской знати. Генерал Юань Ши-кай подходил для этой роли как нельзя лучше — несмотря на опалу, он сумел сохранить прочные связи с армией. Однако Юань Ши-кай вел себя по меньшей мере уклончиво. Напустив па себя равнодушный вид, он лениво прихлебывал чай, лакомясь засахаренными зернами лотоса. Глаза его сохраняли постоянное выражение усмешки, а может быть, так казалось из-за ячменя, вскочившего на правом глазу генерала.
Разговор постепенно перекинулся на события последних дней: революция день ото дня ширится, охватывая все новые и новые районы Китая, вот-вот южные и северо-восточные провинции объявят о своем неповиновении пекинским властям. Воссоединить их сейчас было почти невозможно, и в этом Юань Ши-кай усматривал для себя особую выгоду. Он понимал, что ципы пойдут на любые уступки тому, кто возьмется решить эту задачу. Теперь было важно только одно: не продешевить!
Сюй Ши-чан продолжал пылко уговаривать генерала. Кинув в рот последнее лотосовое зернышко,
Юань оборвал Сюй Ши-чана: не пора ли отвлечься от мирской суеты? Не пожелает ли императорский гонец сопроводить Юаня к вечерней молитве?
В маленькой кумирне стоял приторный запах индийских курительных свечей. Нефритовый Будда лучезарно взирал на распростершихся у его ног генералов. Черная жирная мышь непочтительно прошмыгнула перед самым носом Сюя. «Тьфу ты, нечисть!» — сплюнул Сюй. «Все живое — священно», — укоризненно произнес Юань и, усевшись на корточки, принялся громко молиться.
«О великий, всемогущий Будда, — раскачивался Юань в такт молитве, и косичка его раскачивалась вместе с ним над парчовым воротником с золотыми галунами, — даруй ничтожнейшему из смертных долгую жизнь, дабы он мог принести ее на алтарь верного служения своему дорогому отечеству…»
Сюй Ши-чан украдкой поглядывал на генерала: лицо Юаня было отчужденным, взгляд блуждал по кумирие. Сюй пытался разгадать, в каких потемках бродят сейчас его мысли. Внезапно генерал вскочил па ноги. Выхватив кинжал, он молниеносно метнул его в угол, туда, где, как ему показалось, подозрительно колыхнулся алый шелк. Кинжал звонко стукнулся о пол — за занавеской никого не было.
— У меня много врагов, — невозмутимо пояснил Юань. — Не исключено, что соглядатаи и убийцы пробрались в мое поместье. Но божья рука направляет меня.
Сюй Ши-чан словно прирос к месту — страх, охвативший его в первую минуту, не проходил.
— Что с вами, дорогой генерал? Э, да вы совсем сникли. Потерпите, у нас будет время и для веселых развлечений. Женщины Чжэндэ славятся не только в Хэнани.
Наутро императорский посланец увозил в Пекин шесть требований генерала Юань Ши-кая. Требования, изложенные на хрупкой рисовой бумаге, сопровождались припиской, из которой следовало, что, если они будут отвергнуты, Юань Ши-кай на службу ко двору не вернется. На словах же Сюй Ши-чану было доверено передать, разумеется в виде легкого намека, что Юань Ши-кай имеет возможность поправить свое пошатнувшееся здоровье и на Юге. Но, в сущности, генерал не требовал от цинов ничего сверхъестественного: цины должны ему предоставить командование всей армией и флотом; поручить сформировать кабинет министров, создать в будущем году парламент, проявить терпимость к участникам нынешних событий, отменить запрещение партий, предоставить возможность неограниченно расходовать средства на военные нужды — словом, подтверждение полноты политической власти. Но взамен он обещал усмирить мятежный Юг, устранить в Китае беспорядки и укрепить фундамент, на котором зиждется императорская власть…
Не успела развеяться пыль, поднятая эскадроном Сюй Ши-чана, как в поместье под Чжэндэ появился новый конный отряд.
Сторожа пропустили отряд не через парадные красные ворота, а в узкую боковую калитку. Высокий седой человек, видимо, командир, соскочил с коня, бросил поводья и решительно направился к дому. Управляющий поспешил доложить господину:
— Посетители по особому делу. Вот письменная просьба об аудиенции.
Генерал пробежал бумагу глазами. Рука, державшая ее, мгновенно вспотела: посланцы революционного Учана! Как они дознались, что именно ему, Юань Ши- каю, поручено задушить революцию? Они приехали, чтобы убить его! Эта мысль бросила генерала в жар.
Всю ночь отряд простоял во дворе. В полдень он покинул поместье, оставив на имя генерала объемистый пакет. Выбравшись из потайного погреба, где он забаррикадировался в страхе, Юань Ши-кай вскрыл пакет. По мере чтения лицо его обретало прежнюю невозмутимость: группа руководителей, правда никем не уполномоченная, просила Юаня «возглавить подчиненных богатырей, поднять на Севере знамя восстания и уничтожить власть чужеземного двора». «На Вас одного, Ваше превосходительство, — говорилось в конце, — взираем мы как на Вашингтона китайской нации». Юань Ши-кай досадливо поморщился — зря он просидел ночь в подвале! Ясно, что на Юге его считают жертвой цинского двора. Но путь к власти все равно лежит через Пекин. Сперва он заполучит ее, а уж потом будет решать, кем ему стать — императором или Вашингтоном.
Юань позвонил и велел слугам укладываться в дорогу. Теперь его тревожило только одно: слухи о том, что в Китай вернулся главный мятежник и смутьян — доктор Сунь Ят-сен.
В Пекин генерал въехал с величайшей помпой. В предместье столицы он пересел из автомобиля в паланкин и под охраной доброй сотни солдат въехал в Запретный город. Какое удовольствие испытывал он от великих почестей, которые оказывал ему императорский двор!
В Храме Неба высшие армейские чины приняли коленопреклоненно его черную, с высокими отворотами шапку. До сих пор такую почесть оказывали только императору и наследным принцам! Следом ему был вручен портфель премьер-министра. Сановники разглядывали генерала, будто впервые видели: этот человек с жестким прищуром глаз, с твердыми складками у рта внушал им уверенность в правильном выборе. Особенно они приободрились, когда генерал намекнул цинам о возможности отдать в жены малолетнему императору Пу И свою дочь.
Юань Ши-кай, обретя власть, сразу приступил к делу: он предложил Югу перемирие и посулил установить конституционную монархию. Он знал, что кое-кому на Юге это покажется заманчивым.
Глава вторая
СУНЬ ФО, ЕГО СОБСТВЕННЫЙ СЫН
— Ваше преподобие, утверждение, что китайцы не способны сами решить свою судьбу, модно в Европе, как и сто лет тому назад. Увы, это не более чем предлог дня вмешательства в дела Китая.
— История нас рассудит, мистер Сунь Ят-сен. И очень скоро. Вспомните мои слова, когда в Китае все пойдет по-старому. Сын мой, судьба каждой нации зависит от бога.
— В таком случае бог начисто лишен чувства справедливости, иначе он не обездолил бы миллионы людей. И позвольте вернуть вам «Империю мертвых», — Китай жив, Китай борется, и близится день, когда на развалинах империи будет создано новое, свободное и прекрасное государство — Китайская республика!
Шел декабрь 1911 года, когда огромный океанский пароход пристал к гонконгской гавани. К тому времени Сунь Ят-сен уже представлял себе истинное положение дел на родине. Он узнал, что первого ноября был распущен кабинет министров, состоявший из лиц императорской фамилии, а второго ноября промьер-министром кабинета был назначен Юань Ши-кай. Третьего же декабря совещательная палата представила императору проект конституции. После этого Юань Ши-кай предложил учанцам мир, если революционеры согласятся принять конституционную монархию, в противном же случае, угрожал Юань Ши-кай, решение вопроса будет достигнуто силой оружия. Хуан Син решительно отверг предложение премьер- министра, но в ряды революционной армии был внесен раскол. Уже в конце пути Сунь узнал, что Юань Ши-кай отдал приказ цинским войскам приступить к штурму Ханьяна, и вскоре революционный Ханьян пал. Но эта потеря, думал Сунь Ят-сен, уже не могла решить борьбу в пользу Севера: распад империи продолжался. Южные провинции одна за другой провозглашали свою независимость. Жестокая паника охватила Запретный город.
Во время непродолжительной стоянки в Гуанчжоу Сунь Ят-сен поразился: в городе вовсю шли толки о созыве временного парламента, а руководители кантонского отделения Объединенного союза поговаривали о дележе постов в еще не созданном революционном правительстве. Он услышал об этом во время поездки к Холму желтых цветов, где побывал, чтобы возложить цветы жертвам революции.
Ужин он заказал в каюту. Принесли китайские блюда, по которым он так соскучился на чужбине, но есть не хотелось. Сунь собирался спросить себе чаю, когда вошла Сун Ай-лин, секретарь для связи.
— Сяньшэн, вас спрашивает Ху Хань-минь, новый военный губернатор провинции Гуандун, — доложила она.
— Проси! — обрадовался Сунь Ят-сен. Он торопливо сложил салфетку и вышел из-за стола, на ходу поправляя воротник своего белого френча. Он прошел в холл, протягивая руку поднявшемуся ему навстречу Ху Хань-миню. Они сели на прохладный кожаный диван.