Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 28)

— Я счастлив видеть вас, сяньшэн, вы ступили на родную землю в великий час — революция победила!

— Я тоже рад вас видеть. Я на родине! Прямо не верится… — Сунь Ят-сен с минуту молчал, потом внимательно посмотрел на нового губернатора: вид у него был довольно беззаботный.

— А что вы скажете об игре, которую ведет на Севере генерал Юань Ши-кай? С одной стороны он выдает себя за сторонника прогресса, а с другой — не делает решительно ничего, чтобы уничтожить монархию.

— Но ведь он добился издания указа, разрешающего китайцам обрезать косы. Разве это не означает прямого отказа подчиняться императорской власти?

— А мне рассказывали в связи с этим, что кто-то из сановников, показывая свою отрезанную косу, спросил у Юань Ши-кая: «А вы, ваше превосходительство, когда лишитесь этого украшения?» На что генерал ответил: «Будьте покойны, коса мне нравится, мы еще подумаем, как ее сберечь». Нет, я пока многих действий Юань Ши-кая не понимаю… — В обычно твердом голосе Сунь Ят-сена сейчас звучало сомнение.

Губернатор помрачнел. Поднялся с места, походил по каюте. Снова сел, только уже не на диван, рядом с Сунем, а на жалобно скрипнувший под ним стул на тонких гнутых ножках. Сложив на коленях свои крупные руки, торопливо заговорил:

— Генерал Юань Ши-кай обещает уничтожить монархию. Конституционная власть при императоре — это только первый шаг, за ним последует второй — провозглашение республики. Юань дал об этом знать руководителям нашего Союза. Разумеется, тайно. Мы, кантонцы, считаем так: коли дело можно уладить мирным путем, есть резон согласиться. Вы бы остались в Гуанчжоу, сяньшэн.

Сунь Ят-сен слушал, подавшись всем корпусом вперед. Его вспыхнувшее гневом лицо сейчас даже отдаленно не напоминало того невозмутимого человека, который только что сидел перед Ху Хань-минем.

— И сколько же просит за услуги ваш генерал? Что ж вы молчите?

— В свое время генерал Юань сам был жертвой цинов. К тому же он достаточно богат, чтобы не требовать взятки. — Ху Хань-минь снова взволнованно встал.

— Интересно, за что же его держат при себе цины теперь. Нет, дорогой губернатор, Юань Ши-кай рвется к единоличной власти. Не думаю, чтобы старый тигр превратился в кошку.

Ху Хань-минь пожал плечами. Двуличие генерала ему, конечно, известно, об этом в городе поговаривают почти в открытую, но ведь Юань Ши-кай один из немногих, кто способен навести в стране порядок и объединить ее на основе конституционной монархии. Эта идея весьма популярна в правительственных кругах Японии, а это значит, что Китай в лице Страны восходящего солнца может приобрести влиятельного и верного союзника. Так думал Ху Хань-минь, но высказать это вслух не решался.

— Мне сдается, — осторожно начал он, — что вы, сяньшэн, заблуждаетесь относительно Юань Шикая. Судите сами: на днях он лично ходатайствовал об освобождении одного из членов нашего Союза, Ван Цзин-вэя, который покушался на жизнь императора. Мало того, Юань усыновил террориста! — Ху Хань-минь торжествующе посмотрел на Сунь Ят-сена, но тот молчал.

— Поступок Юаня в высшей степени благороден, не так ли, сяньшэн? Во всяком случае, он наводит на мысль, что генерал относится к нам, южанам, благожелательно. Не исключено, что именно поэтому в Объединенный союз за последнее время вступило много помещиков, а нам важно иметь в Союзе людей состоятельных.

— Так вот почему Союз так поправел! Скажите, губернатор, а вам не приходило в голову, что наша партия начинает служить ширмой для людей, которым наши интересы чужды? Конечно, и среди помещиков есть немало настоящих патриотов, но далеко не все они искренне принимают наши задачи, — хмуро произнес Сунь Ят-сен, потирая виски. — Чертова музыка! — В соседней каюте заводили граммофон — высокий женский голос, наверное, в сотый раз выводил слащавую немецкую песенку. В каюте было жарко. Сунь расстегнул ворот своего глухого френча.

— Может быть, Юань тоже подал заявление в наш Союз? И вы за него поручились?! — последние слова Сунь почти выкрикнул.

Ху Хань-минь от неожиданности резко опустился на шаткий стул Раздался треск и его долговязая фигура очутилась на полу. Оба весело и облегченно рассмеялись. Сунь помог губернатору подняться со скользкого, хорошо натертого пола.

— Все может статься, сяньшэн, — говорил Ху Хань-минь, продолжая разговор, — может, Юань, и в самом деле лиса в обличье человека, но за ним стоит сильная армия, у него средства, и, наконец, его поддерживают небезызвестные державы. А нам собственными силами страну не объединить. И лучше уж конституционная монархия, чем цины.

— Но разве мы боролись за конституционную монархию? Нет, Китаю этот спасательный круг не годится. Народ сам должен править страной. Нам нужна республика!

Ху Хань-минь не ответил — они явно говорили на разных языках.

В Шанхае худшие предположения Сунь Ят-сена подтвердились. Правые уже успели поддержать кандидатуру Юань Ши-кая на пост президента при условии, что тот отстранит от власти императора. «Может быть, это и вправду самый короткий путь к объединению страны, — думал Сунь, — но за этим нетрудно разглядеть и другое — неуверенность членов Союза в собственных силах, стремление переложить ответственность за судьбу родины на чужие плечи». Сунь горячо спорил, убеждал членов Союза не торопиться идти на сговор с Юань Ши-каем, пока не станет ясным его политическое кредо, но все было бесполезно: его внимательно выслушивали и даже соглашались с ним, но практического результата это не давало. Если Юань Ши-кай низложит императора — да здравствует Юань Ши-кай!

Всю неделю пребывания в Шанхае Сунь Ят-сен убеждал, агитировал, разъяснял, но все его страстные призывы разбивались о стену глухого противоборства. Его старый соратник и единомышленник Хуан Син советовал ему не предпринимать никаких шагов против компрадоров[19] и иностранцев, не то, упаси бог, наживем новые неприятности. Уж если Хуан Син произносит такие речи, то что остается говорить тем, кто загребает огромные капиталы на сделках с иностранными капиталистами! Даже губернатор Гуанчжоу господин Ху Хань-минь не свободен от влияния компрадорской группы — одну из них возглавляет его родной брат. Получалось, что китайские крестьяне в солдатских куртках совершили революцию, а пожинать ее плоды сбежались торгаши и спекулянты. Требование народного благосостояния, которое признавалось всеми членами Союза как одно из основных программных положений, теперь просто-напросто замалчивалось. «Если жизнь народа не изменится к лучшему, — думал Сунь Ят-сен, — народ отшатнется от любого правительства».

Он чувствовал страшную усталость — вот уже несколько суток подряд он почти не спал. Кожа туго обтянула скулы, глаза ввалились. Однако Сунь не приходил в отчаяние. Он был в своей стихии, в борьбе. Обстановка требовала от Сунь Ят-сена решительных действий, предельного напряжения всех его сил.

…Однажды, вернувшись в гостиницу незадолго до полуночи и не став зажигать света в номере, он прошел подышать прохладой на балкон, заставленный кадками с кактусами. Гранитная глыба отеля «Новый Шанхай», словно океанский пароход со светящимися окнами кают, нависла над мазутно- черной Хуанпу. Сунь присел на край кадки. С реки доносились унылые, протяжные гудки пароходов, с первого этажа гостиницы долетали звуки оркестра, Где-то далеко, должно быть, на барже, матрос сигналил желтым фонарем — знакомая с детства картина… Сунь поднялся и пошел в комнату. Зажег настольную лампу. На бронзовом чернильном приборе сразу заметил телеграмму. Телеграмма сообщала, что Собрание представителей южных провинций Китая, состоявшееся в Нанкине, избрало доктора Сунь Ят-сена на пост временного президента Китайской республики. Сунь бросил взгляд на листок календаря — там значилось двадцать девятое декабря.

А в номер уже стучали, раздавались громкие, возбужденные голоса. Всю ночь двери номера не закрывались — шли новые и новые делегации, чтобы поздравить своего первого президента.

В столицу революционного Юга Нанкин Сунь Ят-сен прибыл специальным поездом. Привокзальная площадь и улицы, разбегающиеся от нее веером, были заполнены народом. Экипаж, запряженный парой серых лошадей, медленно вез Сунь Ят-сена вдоль набережной, через мост, к резиденции президента.

Едва рассвело. Медленно тает туман. Сквозь густую влажную зелень листвы проглядывают оставленные недавними боями развалины домов. Где-то над парком Лишу взвилась ракета, рассыпав красные и зеленые искры. В людском потоке, сопровождающем экипаж, плывут транспаранты: «Да здравствует первый президент!», «Да здравствует республика!» Рядом покачиваются портреты Суня, украшенные алыми лентами. «Да здравствует республика!»- раздается в толпе звонкий молодой голос. Толпа подхватывает призыв, громко скандирует.

«Новая жизнь подобна прибою, ее наступление так же неотвратимо, — думает Сунь. — Только не лунное притяжение породило этот гигантский сокрушительный прибой, а притягательная сила свободолюбивых идей».

Сунь стоит с обнаженной головой, приветственно сжав руки в кулаки. Долго он ждал этой минуты, этой радости встречи с новым миром. По щекам его текут слезы.

Церемония вручения большой президентской печати состоялась вечером того же дня.