Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 24)
— Мы готовы к выступлению, господин Хуан. Вы не можете не ехать, вы один из лидеров Союза, вас ждут, — настойчиво повторил эмиссар.
— Хороню, я подумаю.
Эмиссар встал, поклонился и бесшумно вышел из комнаты.
Хуан Син долго сидел неподвижно. В комнате быстро сгущались сумерки, но оп не чувствовал времени. Затем медленно поднялся с циновки, потер ноющую раненую руку, зажег свечу и сел писать другу в Штаты. Он писал долго и не заметил, когда в дом вошла Сюй. Не желая мешать, она ласково наблюдала за ним. Но что-то в выражении его лица встревожило Сюй, и она подошла к нему, тихо встав за спиной.
«…Раньше мы концентрировали свое внимание на Гуандуне и Гуанси просто потому, что для нас нелегко было осуществить инфильтрацию в долину Янцзы. Кроме того, мы не были уверены, что армия будет на нашей стороне и что легко будет доставлять сюда оружие и патроны. Вот почему мы ранее не пытались начать революцию в долине Янцзы.
Теперь, когда мы имеем здесь реальные силы, мы можем использовать Учан как центр, а Хунань и Гуандун как тыл при одновременной поддержке Учана восстаниями в Нанкине, Аньхуе, Шэньси… и Сычуани. Таким образом, великое дело свержения маньчжурской монархии нетрудно совершить одним ударом. Мы должны использовать этот удобный случай, чтобы шагнуть вперед, ибо шансов на успех восстания здесь намного больше, чем в Гуандуне…
Мы должны сознавать и реально оценивать лишения товарищей, которые действуют во внутреннем районе Китая, и помочь им большой суммой денег, чтобы восстание не потерпело неудачи из-за недостатка денег. Я взываю к тебе всем моим сердцем сделать что-нибудь для этого.
Лично я имел намерение совершать террористические акты вместо попытки подготовить другое восстание, которое могло стоить еще больше жизней товарищей, чем Гуанчжоуское восстание. Но такая акция едва ли отличалась бы от самоубийства. Теперь же, когда предпринимается последняя попытка революции в Хубэе, лучше погибнуть там вместе со всеми. Поэтому я обещал моим товарищам в Хубэе работать вместе с ними, и я поеду в долину Янцзы в ближайшем будущем.
Прошу, пожалуйста, телеграфировать об изложенном выше от меня Сунь Ят-сену. Я уверен, что ты, мой друг, сделаешь все от тебя зависящее, чтобы оказать помощь», — прочитала Сюй.
— Значит, едешь в Ухань? — тихо спросила она. Хуан Син вздрогнул от неожиданности и обернулся. На него смотрели тревожные глаза.
— Да, дорогая, еду. Сейчас не такое время, чтобы отсиживаться в четырех стенах.
— Я забежала на минутку… Ты занят… Мне пора…
— Я провожу тебя, Сюй.
Они вышли на улицу и долго шли молча, каждый обдумывал что-то свое. На мосту они остановились. Тусклый фонарь освещал тяжелую, свинцовую воду внизу. Таинственно темнели на набережной гранитные сфинксы.
— Я поеду с тобой, — твердо сказала Сюй. — Попробуем добраться до Учана через Шанхай.
Хуан Син внимательно посмотрел ей в лицо. В густых сумерках резкие его черты казались мягче.
— Что ты надумала?
— Мы могли бы поехать под видом бригады Красного Креста. Оделись бы санитарами, купили документы…
— Белый халат тебе к лицу, — улыбнулся Хуан Син.
Сюй вздохнула:
— Только денег нет…
— Возьмем ссуду, — уверенно сказал Хуан Син. Предложение Сюй начинало ему нравиться.
— Под нее требуется залог, да и выдают ссуду только семейным людям. — Голос женщины дрогнул, она отвернулась и стала смотреть на воду.
Бережная рука коснулась ее волос:
— Послушай, Сюй, нам давно пора пожениться.
Тао Сань-го проснулся оттого, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел над собой солдата, который чуть не плакал.
— Да проснитесь же наконец, господин взводный! Вставайте, срочное построение.
Сань-го вскочил, плеснул в лицо водой и, наспех утеревшись, выбежал во двор. За ворот сразу пополз неприятный холодок. Восток заволокла красно- серая мгла: очевидно, за городом горели склады.
Батальон промаршировал до центра и остановился перед главным входом канцелярии императорского наместника Жуй Чэна. Сюда же спешно подходили другие гарнизоны. Громко переругиваясь, мимо Сань-го проехала группа верховых офицеров. Где-то совсем рядом пальнула пушка. И тотчас в середину площади вышла рота барабанщиков. Словно сухой горох сыпалась жесткая барабанная дробь.
«Публичная казнь», — холодея, догадался Сань-го. Он взглянул на своих солдат, — их лица посерели.
— Смотрите и слушайте! — закричал глашатай, и все, как по команде, повернули головы направо: на площадь по узкому коридору в толпе въезжала конная повозка. Посередине площади повозка остановилась. Трое палачей выволокли из нее трех осужденных. Вряд ли кто-нибудь смог опознать их — лица приговоренных превратились в кровавое месиво. Правда, их имена предусмотрительно написали на смертных рубахах.
Сань-го почувствовал слабость, ноги едва держали его, но он заставил себя смотреть и даже прикрикнул на солдат, чтобы не жмурились: пусть это зрелище сделает твердыми их сердца, наполнит их ненавистью!
Остаток дня Тао неприкаянно слонялся по казармам: не мог думать ни о чем, кроме казни. Старшие офицеры несколько раз собирали солдат и перечитывали указ наместника, повелевающий всем находиться на своих местах. Нарушителям грозит смерть. Но никакие угрозы не могли остановить проникающие во все углы новости. Известие о том, что в Учан должен прибыть Хуан Син, разнеслось с молниеносной быстротой. Обстановка в казармах становилась все напряженнее, казалось, одной искры достаточно, чтобы вспыхнул пожар. Распространился еще один слух: в Учане начались широкие репрессии — отряды полиции и жандармерии устроили массированный налет на восточные кварталы города. В казармах с нетерпением ждали утра.
Поздно вечером Тао Сань-го вышел на улицу. С далекого пожарища тянуло гарью. С реки доносились крики грузчиков. Два пьяных офицера волокли еще более пьяного третьего. Стал накрапывать мелкий дождь. Тао укрылся под навесом ближайшего дома. За оградой щелкал кнут, визжали свиньи, громко, захлебываясь, залаяла собака. Скорее бы прошла эта ночь…
Когда Саньго вернулся в казарму, там царила растерянность. Солдаты, забравшись на нары, угрюмо молчали, а посредине стоял Хромой Вепрь, один из взводных, прозванный так за хромую ногу и крутой нрав.
— Что притихли, заговорщики? Скоро вас хорошенько потрясут, а пока — сдать оружие!
На нарах никто не шевельнулся. Хромой Вепрь подошел к койке Сань-го и сунул руку под матрац. Там в старом ватном одеяле, скатанном в рулон, у него хранились два новеньких револьвера и жестянка с порохом.
— Не трогай! — Сань-го в секунду оказался возле взводного и схватил его за плечо. Хромой Вепрь вывернулся и размахнулся, но Сань-го отскочил. Взводный выхватил револьвер. Но на него надвигался Ляп. Это был всеобщий любимец.
— Душить нас пришел, цинский прихвостень? Ну, погоди, собака!
Хромой Вепрь на мгновение утратил дар речи. Неслыханная дерзость! Так они стояли друг перед другом, не решаясь сделать первого шага. Хромой Вепрь спустил курок, но, видно, рука его дрогнула — пуля досталась не Ляну, а стоявшему рядом молоденькому солдату. Серую его рубаху мгновенно окрасило багровое пятно. Коротким, страшным ударом Сань-го сбил Вепря с ног. Но сытным рисом был вскормлен этот цинский прихвостень. В ту же минуту он вскочил, сжимая пистолет. Выстрел! Осечка! Лян метнулся Вепрю в ноги. Солдаты скрутили офицера веревками для шитья туфель.
— Что за драка?! — услышали они голос заместителя командира батальона. Он вбежал, нелепо размахивая шашкой.
— Мы не преступники и не позволим себя обыскивать, — выступил вперед Сань-го.
— Довольно! Попили нашей крови, хватит!
— А ну, давайте-ка вашу шашку, командир!
— Бей цинов! — пронзительно выкрикнул высокий, ломкий голос. Он принадлежал Сгон Бин-куню, командиру резервного отряда.
— Солдаты, за мной! — скомандовал он, и все ринулись к выходу. Во дворе, в деревянных ящиках, лежали винтовки. Сань-го бросился к Сюну.
— А что будем делать дальше, ведь патронов к винтовкам у нас нет.
— Без паники, Сань-го. Идем брать арсенал.
Сюн Бин-кунь и Тао Сань-го бежали рядом, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие на скользком мокром грунте. На Чувантае, у арсенала, смутно угадывались сторожевые посты.
Завидев в бинокль бегущих солдат, дежурный начальник караула У Чжао-лин почуял неладное. Он поспешил вывести из-под навеса коня, которого держал под седлом чуть ли не круглые сутки. Второпях он долго не мог попасть ногой в стремя. Яростно чертыхаясь, он едва влез в седло.
Арсенал сопротивления не оказал: часовые выстрелили в воздух и распахнули ворота. Теперь Чувантай — в руках восставшего восьмого саперного батальона.
Солдаты бросились вооружаться. Всем казалось, что здесь, в Чувантае, где столько боеприпасов, можно держаться сколько угодно, победа почти одержана. Сюн Бин-кунь тоже думал, что самое трудное уже позади, а для того, чтобы власти успели перебросить свои войска из других провинций, потребуется немалое время. Ни у него, ни у Тао не было достаточного военного опыта, чтобы возглавить такую операцию. В сущности, все произошло стихийно, и они даже не знали, какими резервами располагают.
Пока Сюн размышлял, вставляя в винтовку новую обойму, к нему подвели человека в офицерской форме, это был начальник караула. За ним, немного поотстав, солдат держал повод лошади.