Галина Маркус – Первая любовь. Повести и рассказы (страница 9)
– А
– Что я для тебя – путь в не-нормальную.
– Глупость какая!
– А ты спроси свою маму.
Галя не нашлась, что ответить.
– Ладно. Я пошел. Спокойной ночи, – неожиданно сказал он и действительно направился к дверям.
– Подожди! – испугалась она.
Он остановился, но не обернулся.
– Ты что? – в отчаянии закричала она. – Забыл? Я завтра уезжаю.
– Как это можно забыть.
– И… что?
Толик повернулся к ней. Взгляд у него был опустошенным, словно ему просто хотелось быстрее уйти.
– Ты… не останешься?
– Нет.
– Почему?!
– Не могу.
– Почему…
– Не понимаешь?
Галя растерянно молчала. Она понимала, но (плевать на обещания маме, дело не в них), – не готова была… не могла вот так… хотя она и допустила и так слишком много, а все-таки… Никакие Наташки и «СПИД-инфо» не могли пересилить записанного где-то на корочку: так нельзя, нельзя до… ну пусть не свадьбы, но ведь пока еще не понятно, что и как… Ей с детства внушалось: вступать в связь вне брака – потерять уважение к себе. Вот же Полинка – выходит замуж, в белом платье, а она что, вот так просто… чем же она хуже… Бабушка его, видишь ли, хочет, а он? Он ведь так и не ответил.
А Толик всем своим видом демонстрировал: я понял, какого мнения обо мне твоя мама, и не буду оправдывать ее подозрения.
– Во сколько завтра придешь? – спросила она вместо ответа.
– Когда разрешишь.
– Знаешь что. Приезжай в выходные сам в Москву… Папа вернется из санатория. Они увидят, что ты не прячешься… Ну, чтобы они не думали, что…
– Что я тебя соблазню и брошу?
В его интонации вернулась уже забытая злая насмешка, почти издевка – то ли над ней, то ли над самим собой.
– Прекрати, – поморщилась она. – Приедешь в субботу, переночуешь у нас, погуляем.
– Ага, то-то твои обрадуются.
– Они ничего не скажут. Они со мною считаются.
– С тобой все считаются, – он снова недобро усмехнулся.
– Слушай, я не понимаю… Ты не хочешь, что ли? Тогда на фиг я уговариваю.
– Я хочу, – с горькой гримасой сказал он. – Сказать, чего?
– Не надо, – отрезала она. – Если это все, чего ты хочешь.
– Почему же «всё», – снова скривился он. – Я же сказал… пропуск в другую жизнь, ага.
И он снова повернулся к двери.
– Мы разве договорили?
– Завтра договорим, ладно? Я… устал.
Он сделал шаг к дверям, но потом резко вернулся, обхватил ее обеими руками, больно впился губами в губы. Это был странный, жестокий поцелуй. На секунду ей показалось, что Толик себя не контролирует, и она испугалась. Почувствовав, он тут же ее отпустил, а в его взгляде появилось столько боли, что она вдруг не выдержала.
– Хорошо, – прошептала она. – Оставайся.
– Что? – еле слышно произнес он.
– Пойдем… Я тоже… тоже хочу…
Она потянула его за руку обратно в комнату, и в какую-то секунду в глазах у него зажглась безумная надежда. Но тут же потухла.
– Ну что же ты? – ей вдруг показалось, что он сейчас заплачет.
Он выдернул руку, развернулся и быстрым шагом ушел, хлопнув дверью.
***
Она так и не поняла, во сколько он придет. Выглядывала его ночью из окон, но в саду его не было – он ее больше не охранял. На сердце лежала тяжесть, но она знала, что дождется его с утра, и они все выяснят.
Галя приготовила ему завтрак, потом, не дождавшись, кое-как поела сама без всякого аппетита. Толика все не было. Может, бабка задержала его по хозяйству? Он на нее обиделся, но за что? Галя выстраивала сложные схемы, пытаясь представить, что творится у него в голове. И решила, что его оскорбило ее предложение – вроде как она, как и мать, считает, что он хочет от нее лишь одного.
Но ей было обидно и больно: неужели ему не дороги эти упущенные минуты, которые они могли провести вдвоем? А вместо этого она сидит сейчас одна, мерзнет в нетопленной комнате (никто об этом даже не вспомнил вчера). От нечего делать она растопила печку. Дымок явно показывал, что она дома и ждет. Но никто не приходил.
Галя начала потихоньку собираться. Сложила в папку бумаги, кое-какие летние вещи. Сумка получилась тяжелой. Ну не может ведь он не посадить ее на электричку?
К обеду она вдруг поняла: что-то случилось. Что-то страшное, а она не знает. Плевать на гордость, надо срочно бежать узнавать. Она пулей вылетела из дома и понеслась вниз по улице. Во дворе бабкиного дома было тихо. Гале стало страшновато, но она резко потянула на себя калитку, быстро поднялась на крыльцо и постучала.
Тишина.
Спустилась и аккуратно постучала в окно. Потом сильнее. Потом забарабанила во всю силу, как только стекло не разбила.
Дверь за ее спиной бесшумно раскрылась, Галя боковым зрением увидела тень. На крыльце стояла Нина Егорьевна, ее губы по-старчески жевали, глаза смотрели без всякого выражения. Гале вдруг пришла в голову дикая мысль: бабка давно умерла и ходит уже мертвая.
Она пересилила себя и подошла.
– Нина Егорьевна! Где Толя? Он… он обещал проводить меня на станцию.
– Нет его, – без всякого выражения сказала бабка. – Не жди.
– А… где он?
– Запил. Вчера ночью не пришел. С утра явился пьяный и снова утопал куда-то.
Она говорила словно автомат, вот наделили автомат голосом, он и вещает.
– То есть как… он разве пьет? – залепетала Галя.
– Пьет, пьет. А как же не пьет. Ты езжай себе. Иди, давай, давай… – бабка двинулась на нее, чуть не уронив, недвусмысленно подталкивая ее к калитке.
Галя невольно попятилась и не успела моргнуть, как оказалась на улице. Она ничего не понимала. Толик запил? Он же говорил, что ненавидит за это отца, отчима. Что никогда не станет пить… Но как еще объяснить его отсутствие? Да и зачем бабке врать, раз она так мечтала, что они поженятся? Неужели, правда? Мать бы сказала: «генетика»…
Галя не помнила, как очутилась дома, продолжила сборы, как досидела до вечера. Она не могла уехать раньше, она все еще ждала его. Однако если не успеть на восьмичасовую, ехать придется ночью. Утром она должна быть в институте.
Она решительно ополовинила содержимое сумки, взяла с собой только самое необходимое и диплом. И двинулась на станцию.
Галя шла в темноте и давилась злыми слезами. Как он мог… как мог так поступить с ней? C чего вдруг вся эта истерика, почему вдруг? Всю ночь пил – после того, как ушел от нее. Это что, что это значит? Она готова была ради него на все, это он отказался. С чего такие страдания? Не понравился ее маме? Так он сам ничего не сделал, чтобы понравиться, Галя боролась за это одна!
В электричке народа было мало, ходили торговцы, из вагона в вагон перебиралась всякая шушера. Она села, как обещала маме, туда, где побольше людей, постаралась высушить слезы. Домой надо приехать в нормальном виде. Если родители увидят, что она плакала из-за Толика, отношение к нему не улучшится.