Галина Маркус – Первая любовь. Повести и рассказы (страница 8)

– Это чепуха, но моя мама любит, чтобы все вокруг учились, – попыталась снизить накал Галя. – Ты ведь все равно собираешься восстановиться, да?

– В моем технаре нет вечернего.

– На дневной можно.

– А на какие шиши? – Толик остановился. – На бабкину пенсию?

– Ну… это же год всего… Стипендия какая-то… – растерялась Галя.

Из калитки уже выходила мама, явно опасаясь, что Галя уйдет, не отметившись. Увидев их, посторонилась, уводя со всеобщего обозрения во двор.

– Мама, это Толя, я тебе говорила.

– Очень приятно. Ирина Михайловна.

Толик неловко кивнул.

Они прошли в дом, и мама, как и предвиделось, принялась отрабатывать свою программу. Ей, должно быть, казалось, что она ловко выуживает информацию, ведя непринужденный разговор, но Галя видела каждую ее уловку, и Толик, конечно, тоже. Стараясь не подвести Галю, отвечал напряженно и односложно, и духом явно упал.

Вот ведь, будь он весельчаком с открытой улыбкой, мать спокойненько простила бы ему десять классов, и был бы он «зато настоящий мужик, золотые руки», как, например, муж маминой сестры, выходец из куда большей глубинки. Но Толик так не умел. А то, что так трогало в нем Галю, маму явно пугало.

Наконец, Гале удалось вырвать его из цепких маминых ручек, и они с Толиком отправились «погулять перед сном».

Они дошли до конца улицы к пруду и ушли на поле, подальше от жестокой цивилизации.

Тут Галя сообщила ему новость, не прибавившую Толику настроения.

– Мама хочет, чтобы я ехала в среду, но я не поеду, – торопливо оправдывалась она. – К руководительнице надо в пятницу, значит, можно в четверг вечером.

– А во сколько она уезжает? – раскрыл, наконец, рот Толик.

– Вечером, – с досадой сказала Галя, понимая, что его выходной в среду они потеряли. – Но я тебя в четверг с работы дождусь, и ты меня на электричку посадишь, да?

– Да, – коротко ответил он.

– Я в субботу вернусь… Или даже в пятницу.

– Если тебя отпустят.

– Куда они денутся…

Галя видела, что он сильно подавлен, и не знала, как вывести его из этого состояния.

– Толя… – она повернулась к нему лицом, обвила его шею руками и прошептала:

– Я люблю тебя… так сильно, что… иногда мне кажется, что не хватает воздуха… где-то вот здесь болит… А ты… скажи… ты тоже так чувствуешь?

Они уже признавались друг другу в любви во время ночных ласк, первый эти слова прошептал Толик, словно не ей даже, а просто – сообщение мирозданию, самому себе… «люблю… как же я люблю».

Он захватил ее в свою куртку, крепко прижал, словно удерживая, чтобы не сбежала.

– Как она за тебя боится… – прошептал он куда-то ей в волосы.

– Что? Нет! Да нет же, она успокоится, вот увидишь…

– Нет, она права…

– Как это? – Галя недоуменно отстранилась от него.

– Я себя сам иногда боюсь.

– Прекрати! – она стукнула его кулаком в грудь, потом прижалась лицом к его свитеру, вдыхая его, Толика, запах, и желая дышать им вечно.

В ответ он поднял ее лицо и принялся целовать – так страстно, как, казалось, никогда раньше не целовал.

Когда она, наконец, распрощалась с ним у калитки, лицо у нее так горело, что смотреть на маму она не могла.

***

Конечно же, был скандал, но она настояла на своем: поедет одна. Толик обещал поменяться сменами, так что хотя бы четверг они проведут вместе.

– Ты что мне, не доверяешь? – орала Галя. – Ты меня контролировать будешь? Считаешь, что я без тебя тут пущусь во все тяжкие? Тогда опоздала малость…

– Тебе – доверяю! – кричала в ответ мама. – Но не ему… Пусти лису в огород!

– Да ты знаешь хоть… да он… он до меня пальцем не дотрагивается! А ты его оскорбляешь! Чем он заслужил, скажи, ну чем? Только тем, что твоя тетя Валя – дура?

Мама в итоге отступила, решив не перегибать, и зашла с другой стороны.

– Галечка, я все понимаю, вы хотите побыть вдвоем… – ласково начала она, обняла и прижала к себе дочь. – Я что, молодой не была? Просто я твоя мать, я же волнуюсь за тебя… Конечно, я знаю, что ты не совершишь ошибок…

– Караулить без толку, захочу совершить, найду время, – Галю коробили эти воспитательские приемчики, и она вывернулась из объятий.

– Галя!

– Ладно, мам, успокойся, – устало сказала она. – Все будет в порядке. Кто меня обидит, тот… ну ты знаешь.

Это была их домашняя присказка. Папа очень гордился, что дочь умеет за себя постоять.

Во вторник Толик пришел к ним не поздно, отпросился с работы пораньше. Мама сменила тактику и старалась обращаться к нему поприветливее, и он тоже был очень вежлив.

– Вот, бабушка передала, – он притащил ведро яблок.

– Какие красивые! – всплеснула руками мама. – У нас таких нет.

– Да, этот сорт только у нас растет.

В маминых глазах мелькнула опаска. Галя не знала, смеяться ей или злиться: мать, похоже, вспомнила сказку о колдунье и отравленных яблочках.

– С собой столько не утащу… Вот бы варенье… Когда же мне столько переработать?

– А мы сейчас почистим, – предложила Галя.

Они с Толиком устроились на кухне и быстренько перечистили все яблоки. Мама одновременно стерилизовала банки и развлекала их разговорами про Галиных московских подружек. Полина, одноклассница, выходила через месяц замуж и забегала передать приглашение. Тема была интересная, где она взяла платье, в прокат или сшили, а какие туфли, кто приглашен и как будут отмечать… Галя уже начала мечтать, как они с Толиком вместе придут на свадьбу, и она всем покажет, какой у нее парень – девчонки будут впечатлены. Но, наверное, у него нет приличного костюма. Ничего, что-нибудь придумают.

Мама осталась варить, а они еще немножко постояли в темноте сада, но чувствовали себя под колпаком и не могли расслабиться. Договорились, что Толик и завтра попробует уйти с работы пораньше, и они проводят маму на электричку – это произведет на нее хорошее впечатление.

***

Но, мастер, увы, задержал его, и, когда Толик принесся с работы, Галя уже вернулась со станции и ждала его дома.

Мама на прощание еще раз попросила ее быть осторожной. Галя, в предчувствии вечера с Толиком, была настроена благостно, оставила оскорбленный тон и очень искренне обещала. Обратно она почти летела.

Наконец-то они снова остались одни! Они никак не могли утолить накопленной жажды объятий и поцелуев, словно разлучались на годы. Потом на них почему-то напал смех, что ни скажи – они хохотали над каждым словом. А потом что-то пошло не так. Толик снова стал подавленным и молчаливым, а когда Галя принялась стелить, встал у окна и уставился на неприятно разбухшую луну.

– Бабка моя хочет, чтобы я на тебе женился, – неожиданно сказал он, не оборачиваясь.

– Да? – замерла она.

Что-то в его интонациях было не то, что-то не так. Бабка хочет, а он, значит, нет… или он имеет в виду… или – что?

– Она считает, что ты для меня – путевка в нормальную жизнь, – как-то бесцветно произнес он.

Камень лег ей на сердце – она еще не могла понять, в чем дело. Только знала, что происходит что-то плохое.

– Зачем ты мне это говоришь?

Толик молчал. И не смотрел на нее.