Галина Маркус – Первая любовь. Повести и рассказы (страница 10)
***
Она показала руководительнице свои жалкие пятьдесят процентов и клятвенно пообещала, что через неделю диплом будет готов на все сто. В выходные, разумеется, на дачу она не поехала, объяснив маме, что Толик работает.
Прибегать к нему первой, вот я, приехала, все простила? Ну уж нет. По ее твердому убеждению он должен был позвонить с извинениями, и извинения эти должны быть очень убедительными и многократными.
Но он не позвонил вообще. Она точно знала, что он помнит ее номер – несколько раз при ней повторял наизусть. Волновалась, что с ним: вдруг что случилось по пьянке… Вернулся ли он вообще домой? В понедельник Галя была готова позвонить сама и спросить строгим голосом, все ли в порядке, а потом гордо положить трубку. Но звонить ему было некуда.
Всю неделю она изводилась, врала что-то маме, но та догадалась, что между ними неладно, и явно не расстроилась. Маму волновало только одно, и Гале даже захотелось назло ей сказать, что они переспали. Но она понимала, что это чревато, и поэтому всячески усыпляла родительскую бдительность показной веселостью.
Она ездила в институт, общалась с подружками, обсуждала с Полинкой предстоящую свадьбу, что-то делала и говорила. При этом она никого не видела и не чувствовала, ей было все равно, что происходит здесь. Но она не понимала, что происходит и там, что вообще происходит. От нестерпимой обиды и оскорбления ее бросало в страх: Толика избили, убили, спаивают где-то в трущобах… Но главное, она чувствовала, что не сможет жить без него. Ей нужно было видеть его глаза, усмешку, знать, что он существует, что к нему можно прикоснуться. Надо было верить, что он снова будет обнимать и целовать ее, как раньше.
Нужен был любой предлог, чтобы поехать туда и все узнать, но она не находила. Предлог для всех – для мамы, для Толика, для самой себя.
В следующую пятницу она вернулась после встречи с преподавательницей. Та раскритиковала ее плакаты, велела исправить прибыль, мол, коэффициент рентабельности не дотягивает. Это означало пересчитать все, начиная с первых страниц второй части. На обратном пути ей наступил на ногу толстый громила, а вечером мама как будто между прочим сказала:
– На дачу ведь в эту субботу не едем, да? Надо встретить папу в воскресенье, убраться, что-нибудь приготовить.
А Галя вдруг ощутила дикую безысходность. Она поняла, что жизнь ее кончена. Молча прошла в свою комнату, села на стул и уставилась в пустоту. Мама зашла следом, продолжая что-то говорить, потом бросила на нее взгляд и испугалась:
– Что с тобой? Ты чего, Галечка?
И тут она разрыдалась. Это была настоящая истерика, она закатывалась так, что едва могла снова вдохнуть.
Мама ее чем-то отпаивала, потом, когда чуть отлегло, Галя, заикаясь – слезы все равно не заканчивались, сами лились из глаз, – рассказала маме, что они поругались. Мама поняла все по-своему: Толик настаивал, девушка отказала, он разозлился. Галя не могла объяснить ей, что все наоборот.
– Нет… просто… я не знаю, что с ним случилось. Он… обиделся… Все из-за тебя! Он понял, что ты против, и…
Она рассказала про визит к бабке.
– Так он еще и пьет? – предсказуемо всполошилась мама.
– Не пьет он… я не знаю… ты понимаешь, не знаю! Я должна узнать, иначе умру!
– С ума сошла! Из-за кого… – качала головой мама. – Господи, ну надо же так… как будто действительно….
– Что – действительно? – заорала Галя. – Ты опять? Ты понимаешь, что я не могу… Если с ним что…
– Ладно, – вдруг решительно сказала мама. – Поедем и все узнаем.
– Как?! Я не смогу туда прийти, меня уже выгнала бабка!
– Сама схожу, – твердо сказала мама.
***
Они поехали в субботу утром, вечером надо было возвращаться назад. Галя жила теперь одной надеждой. Они приедут, она встретит его, или он сам придет, и все разъяснится. Спасибо маме, что они поехали… Теперь с ней, конечно, станет еще сложнее, но кому еще было довериться, кто бы смог так помочь? Тем более, хуже, чем сейчас, все равно не будет.
Увидев их в окошко, словно караулила, выскочила кудрявая Валентина. Галя нырнула за калитку, а мать осталась поговорить. Галя с тревогой ждала. Но ведь если с Толиком что, не дай Бог, вся улица знала бы… Мама вскоре вернулась.
– Ну что? – с нетерпением спросила Галя.
– Я спросила ее про Толика, не заходил ли, пока нас не было. Говорит, бабка бегает туда-сюда по улице, с коровой и обратно, а его на этой неделе не видела.
Значит, живой, решила Галя. Если что, бабка бы померла. Как и она сама. Они немного разобрались в доме, и мама собралась идти к Нине Егорьевне.
– Скажу спасибо за яблоки, – придумала она. – Ну а дальше по обстановке.
Вернулась мама довольно быстро.
– На порог меня не пустили, – доложилась она, – но бабка, хоть и не в духе, разговаривала нормально.
– И что, что сказала?
– Я ей так намекнула, мол, дети дружили, не знаете, что произошло, от Гали, мол, ничего не добьешься. А она так: не знаю, ну, молодость, видимо, не срослось…
– А где он?
– Да, ну я и говорю, может, он хотя бы сам ей скажет? А она злая такая сразу стала и на «ты» со мной перешла, закудахтала: думаешь, прячу его… захотел, объявился бы, значит, не хочет. Только и добилась, что здесь его нет. Говорит, уехал к отцу.
– Как – к отцу? Отец же их бросил…
– Не знаю, говорит, оставил меня тут одну куковать.
– Может, врет?
– Не похоже. Видно, что ей, и правда, тоскливо.
– Ясно.
Галя вышла во двор, потом за калитку, потом пошла куда-то, она не знала, куда, пока не дошла до поля, до кустов, у которых они целовались, потом повернулась, пошла обратно. На сердце, в голове было пусто.
***
Когда она вернулась, с удивлением обнаружила в доме тетю Валю – раньше она никогда к ним не заходила.
Мама что-то искала, вытаскивая белье и обшаривая полки в платяном шкафу. Уж не решила ли она, что Толик их ограбил?
– Галя, детка, скажи, сколько раз она здесь была? – сердобольно запела соседка.
– Кто? – не врубилась Галя.
– Да ведьма же, бабка!
Галя непонимающе смотрела на нее.
– Как это может хоть выглядеть? – мама вылезла из шкафа, лицо у нее было красным.
– Ищи комки или шарики, словно ватные, вообще все, что непонятно откуда взялось, – инструктировала кудрявая.
– Вы спятили? – Галя уставилась на маму. – Мам, у тебя высшее образование, ты с ума сошла?
– Галя! – мать заломила руки. – Я никогда тебя не видела… ты себя со стороны… Любовь не бывает такая, с тобой ненормальное происходит!
– Да приворожили девчонку, сволочи! – в сердцах сказала тетя Валя. – Весь поселок видел, да что поделаешь? Веселая была девочка, красавица наша, а ходит с бирюком этим и глаз с него не сводит…
– Ничего, что я здесь? – ледяным голосом спросила Галя.
– А парню-то жениться и не охота. Это все бабкина затея была, пристроить его получше. Что угодно сделает ради внучка своего, вон в том году батю моего чуть не прибила, когда он Толика отругал за мотоцикл евойный. А девчонку-то зачем искалечили, уж не трогал бы ее тогда, раз не нужна…
Мама была слишком вежливой, но и её эта речь явно покоробила.
– А ну пошла вон, – тихо сказала Галя. И повторила громче:
– Вон, я сказала!
Та даже не обиделась, только понимающие закатила глаза: мол, ну вот, что я говорила?
– Галя! – воскликнула мать.
– Ничего, ничего, я пойду… Ну, вы меня поняли, да? – многозначительный взгляд на маму. – Как найдёте что, позвоните, скажу, что делать.
Она ушла, а мать виновато уставилась на Галю.
– Поехали домой, – сказала Галя. – Я больше никогда сюда не приеду. Никогда.
***
Но слова этой глупой курицы запали ей в голову. Значит, тут все знали, что бабка мечтает пристроить внука получше… Да он и сам так сказал, не захотел врать. Если бабка что-то и сделала, Толик мог и не знать.