Галина Маркус – Первая любовь. Повести и рассказы (страница 12)

Все это время единственным тоном ее общения с противоположным полом было подчеркнутое высокомерие. Взгляд, сканирующий все недостатки мужчин – физические и умственные, отметал у них всякое желание подойти к ней поближе. Когда ей исполнилось тридцать и на работе отметили юбилей, Галя вдруг опомнилась. Юность закончилась, жизнь, как это ни банально, проходит, и хочется, в конце концов, простого тепла, пусть не страстной любви, такой уже никогда не будет, но обычного, физического… и хорошо бы еще душевного. Она попробовала изменить свое поведение, но настройки в ее программе, видать, зависли, и она уже не замечала, что все невербальные знаки – мимика, жесты, взгляд – по-прежнему демонстрируют отторжение. Однажды она услышала, как за ее спиной кто-то сказал «звезда наша пошла». Голос был мужским, и это был вовсе не комплимент.

Тем летом она отправилась в подмосковный дом отдыха – заработалась, просрочила загранпаспорт, вот и решила поправить нервы в родных краях. К ее удивлению, пансионат оказался наполовину заполнен известными актерами – оказалось, в этих местах уже второй год снимается сериал. Среди них был и кумир ее юности Петр Старков – этакий симпатичный блондин, юношей он снимался в перестроечном кино. Кумир, конечно, громко сказано, но всегда ей нравился. Он был старше ее всего на пару лет и выглядел по-прежнему классно: загорелый, скуластый, подкачанный. Улыбка его была по-прежнему обаятельной, хотя и лишена прежней непосредственности – теперь он знал, насколько хорош. Играл он нынче только главные роли.

По вечерам актеры скучали, без лишнего снобизма общались с отдыхающей публикой, без устали фотографировались со всеми желающими. Галя в этом гордо не участвовала – ген фанатизма у нее напрочь отсутствовал. Ну, или почти отсутствовал. Все-таки со Старковым она бы сфоткалась – когда еще будет похожий случай? Она даже брала с собой на прогулку «мыльницу», так, на всякий… Тем более что пару раз он ей улыбнулся – один раз в столовой, где актеров кормили вместе со всеми, другой – в бассейне, уступая дорожку. Улыбался он, видимо, всем, но было приятно. Жизнь разнообразием не радовала, а теперь будет что вспомнить.

Воспоминаний у нее в итоге оказалось куда больше, чем планировалось. Одним вечером Старков, избавившись от стайки постоянно преследующих его девчонок, подсел к ней на скамейку. Он выпил немного вина в местном баре, но пьяным, конечно же, не был, зато был расслабленным и разговорчивым. Наговорил ей комплиментов, сказал, что давно ее приметил. Она улыбалась в ответ, и, кажется, холодом и презрением от нее в этот раз не тянуло. Ее программа неожиданно легко сменила настройки, хотя для этого имелась и объективная причина: Старков явно считал звездой себя самого, и уж точно не испытывал по её поводу комплексов.

Пококетничав с ним, Галя попрощалась и собралась уходить, но ей было предложено прогуляться, и она согласилась. Собственно, она уже поняла, куда все идет: скучающий Старков не хотел иметь дело с нимфетками, а девушка постарше с хорошим вкусом и «поговорить» – самое то. А что, подумала она, это уже становится ненормальным – в тридцать лет никакого опыта. Надо же когда-нибудь… тем более что случай сам по себе уникальный, и никакой расплаты не будет. Ни тягостных отношений потом, ни презрения к себе и партнеру… В последующее счастье она не поверила бы никогда, а здесь и не надо. Зато каково: мой первый мужчина – знаменитый Старков! С этим можно жить, как говорится. К тому же, завтра она уезжает, а значит – никакой неловкости после, а главное, унижения, когда он станет отводить при встрече глаза.

Стараясь не светиться, – он тоже все понимал, – прошли в ее номер. Все произошло довольно смешно для такого знакового события. Во-первых, потому, что они действительно все время смеялись, словно происходит что-то забавное. Он остроумно шутил, она еще остроумнее отвечала. После первого поцелуя, довольно приятного (это уже прогресс!) они в том же шутливом тоне обсудили свои ощущения. Она сказала, что его вино, судя по вкусу поцелуя, было явно дешевым, он ответил, что оно было полусухим, но теперь, благодаря ей, стало полусладким. «Почему полу-?» – спросила Галя. «Потому что остальное не здесь», – заявил он. Только спустя несколько дней до нее дошло, какое удовольствие он хотел ей доставить. А сейчас по ее реакции решил, что она против, и процесс пошел по стандартному, известному ей в теории, пути.

Актрисой сейчас была она, все это происходило не с ней и не по-настоящему, она играла очаровательную искушенную женщину, для которой все это естественно. И у нее здорово получалось – она сама на себя удивлялась.

Она с шутками уворачивалась от него, пока его ласки не стали настойчивее. Он принялся раздевать ее, продолжая целовать. И тут Галя вдруг осознала, что все это происходит на самом деле, здесь и сейчас, – с ней, а не с кем-нибудь выдуманным. Она запаниковала, захотела сбежать, но усилием воли удержала себя. В конце концов, ей же делали, к примеру, гастроскопию, и она это вынесла, вот и сейчас – все, деваться уже некуда. Вдобавок она чувствовала себя разведчиком в полушаге от провала. Ясное дело, он все поймет, и, наверное, удивится. Плевать. Она не станет ничего объяснять.

Старков приостановился, чтобы раздеться самому, и тут ее страх вдруг прошел. Обнаженный, Старков казался уже не столь атлетически сложенным. Под классными джинсами оказался банальный животик, и она испытала даже какое-то умиление, что все это так не киношно, а по-домашнему, что ли. Тем более что он вел себя очень мило, совсем не звездно, смотрел на нее с восхищением. Ей стало сначала приятно, а потом пришло, наконец, желание… это было бы уже слишком, если бы не пришло. И только в самый последний момент быстренько спряталось, и дальше пришлось потерпеть… Но Старков не виноват, он ведь не мог заподозрить, что имеет дело с тридцатилетней девственницей, он очень старался быть нежным и сделать все хорошо, поэтому ей пришлось, вспомнив сцены из фильмов, изобразить страсть и вершину удовольствия. Она не была уверена, что сделала это правильно, но Старков, кажется, остался довольным, некоторых нюансов не заметил, тем более что обошлось без видимых последствий. Он был не прочь еще пообщаться, но Галя отправила его спать к себе. На прощание он даже трогательно поцеловал и поблагодарил ее. Она отшутилась: пусть в титрах фильма напишут ей особую благодарность.

На другое утро она уехала еще до завтрака в отличном настроении. Во-первых, ее самооценка не пострадала: Старков, уходя, подразумевал продолжение. Разве это не лестно, все-таки он действительно знаменитость! Во-вторых, убедилась, что вокруг этого процесса слишком много шума, и она ничего особенного не потеряет, если и дальше продолжит жить без подобных радостей. А главное, теперь она с чистой совестью будет многозначительно намекать сочувствующим и любопытным, что она «не одна, просто не может назвать имя… это слишком известный человек… актер…»

И только она так успокоилась, как эта гадостная любовь к Толику внезапно зашевелилась там, в глубине, поползла на поверхность… Заставила ее тело вспомнить те ощущения, которые вызывали у нее восемь лет назад его поцелуи, прикосновения, их сладостные и мучительные ночевки. И вся ее циничная конструкция сразу же разлетелась: она знала, не могла не знать, что это могло быть совсем по-другому…

Никогда у нее больше не будет подобной любви, возможны только жалкие подделки. Ее даже замутило, когда она представила, что ласковый и знаменитый Старков пришел бы к ней снова.

Что, если это возможно лишь в юности: такое безоговорочное принятие, такое полное впускание человека в свою душу и жизнь?

Лучше бы с ней никогда этого не случалось…

Какое же счастье, что с ней это все же случилось…

***

Голоса из прошлого скорее пугали ее, но Наташка была не совсем из прошлого. Они были не только соседками по даче, но примерно раз в год пересекались в Москве – обычно на днях рождения.

Дачу, точнее, бабушкин дом, Галины родители продали на следующее после ее романа с Толиком лето. Галя отказывалась ездить туда наотрез, да и у мамы остался неприятный осадок. Никто не хотел встречаться на улице с соседями и, особенно, с Ниной Егоровной. Родители купили домик напополам с отцовской сестрой на той же ветке, только поближе к Москве. Туда Галя тоже не ездила.

Наташка про Галин роман не знала – она жила среди дачников, и поселковые новости до нее не доходили. Пару раз в разговоре она даже вспоминала «ведьминого внука», мол, что-то давно его не видать. Потом она вышла замуж за англичанина и уехала с ним то ли в Кембридж, то ли в Оксфорд. И вот приехала навестить родных. Был разгар лета, и Наташка обзвонила подруг, пригласив всех на дачу.

Галя понимала, что Толика там давно нет, а если бы и был, то тем более… Возвращаться туда не хотелось, но Наташка заглянула всего на неделю, нельзя было ее обижать. Галя специально поехала через другое шоссе и съехала с него сразу к дачам, не проезжая поселок. Тем более что электричка ей была теперь не нужна.

Собралось человек двадцать народу, они хорошо посидели, пожарили шашлыки. Галя старалась не прислушиваться к воспоминаниям, но они сами лезли на нее со всех сторон – все эти яблони, флоксы, даже камушки на проселочной дороге, и, конечно же, как всегда, запахи, запахи…