Галина Маркус – Первая любовь. Повести и рассказы (страница 6)

– Ба приходила? – изумился он. – Что сказала?

– Ничего не сказала. А вот ты ей… ты что ей сказал?

– Она ничего не спрашивала.

Он накинулся на еду, она принялась помогать. Но потом лучше было переместиться на улицу, и они устроились не на скамейке, а в беседке, стоящей в густом окружении яблонь и ежевики. Здесь их никто не увидит и не услышит.

Сколько они там просидели, она не знала. Опомнилась, когда стала замерзать даже в его объятьях, из которых он ни на минуту не выпускал ее. Губы горели от поцелуев, тело требовало его рук еще и еще. При этом они как-то еще разговаривали. Из него, правда, все приходилось вытягивать. Галя старалась не возмущаться на его мать, но получалось с трудом. Просто взять и вычеркнуть сына, не дать ему образования, отправить в деревню к бабке – живи, как хочешь! Толик подчеркивал, что это его собственное решение, ему не нравилось жаловаться. Потом она начала строить планы, куда им лучше сходить вместе, когда она вернется в Москву, у него ведь такой удобный режим работы – может приезжать два раза в неделю. Он слушал молча, и это ее тревожило.

– Ладно, тебе пора. Тебе же на работу завтра… – с тоской сказала она, понимая, что он иначе не выспится.

Она не призналась, что заметила его вчера.

– Хорошо, – послушно согласился он.

Галя проводила его до калитки, посмотрела, как он уходит в свете фонаря. Заперла и вернулась домой. Здесь она поняла, что они забыли про печку, но топить было лень. Она выпила горячего чая, закуталась в несколько одеял и легла.

И, конечно же, не выдержала, через какое-то время подскочила к окну. Сердце замерло: он был здесь. Там же, на скамейке. Практически невидимый, но она видела, потому что знала. Как была, закутанная в одеяло, Галя засунула ноги в тапки, отперла дверь и вышла на крыльцо.

– Толя… – тихо позвала она.

Он встал и подошел, не отвечая.

– Иди домой. Тебе холодно.

– Не могу.

– Почему?

– Не знаю. Не могу, что ты здесь одна…

– Хорошо, тогда иди в дом.

Непонимающее молчание.

– Постелю на кухне, – поспешила добавить она. – Хотя бы поспишь…

– Нет, не надо… я уйду, не волнуйся. Попозже.

– Пошли, говорю. Я тоже из-за тебя не сплю… вторую ночь…

***

– Печка… – понял он. – Надо растопить.

– Поздно уже. Сейчас, поищу раскладушку.

Галя накинула на пижаму бабушкин халат, но все равно было очень холодно. Задернула шторы, включила свет, но после нескольких минут поиска вспомнила, что раскладушка осталась в сарае. А класть Толика на родительскую кровать было уж как-то слишком…

– Ладно, валетиком ляжем, – непринужденно сказала она.

Кинула на другую сторону дивана вторую подушку и достала второе одеяло – у мамы всегда хранился еще один заправленный комплект белья.

– Давай, все, спать надо.

Толик разделся до трусов, дрожа от холода, нырнул под свое одеяло, потом приподнялся, накинув на них обоих еще и плед.

– Холодно, да? – спросила она.

– Нормально.

– Дай мне руку.

Они протянули друг другу руки, но едва дотянулись пальцами.

– Перевернись, – прошептала она.

Толик вместе с подушкой перевернулся, они соединили руки под одеялами и теперь смотрели друг на друга в темноте.

Сегодня в беседке их объятья были весьма горячими, им всего было мало, они не могли оторваться друг от друга; губы Толика познакомились и с ее шеей, и с руками, и даже с впадинкой между шеей и грудью, а руки так вообще не могли остановиться, стараясь охватить ее всю одновременно. А вот сейчас, странное дело, они чувствовали себя как два школьника, которые впервые взялись за руки, и перейти эту границу казалось совершенно невозможным. Галя в какой-то момент потянула к себе его руку и прижала его пальцы к губам, и он задышал чаще и отнял руку.

Потом холод все-таки заставил их согреть друг другу ноги, но и только. Состояние было таким, когда телу очень хочется спать, но возбужденный разум не дает отключиться. В конце концов они как-то одновременно заснули, но утром границу все-таки перешли и сплелись в объятьях, впрочем, вполне целомудренных. Когда они окончательно проснулись, Галя прижалась к нему крепче. Вполне ощущать его тело ей не давала пижама, невыносимо сладостные ощущения нарастали. Они страстно поцеловались, рука Толика полезла ей под пижаму и нащупала грудь, но это ей показалось чрезмерным, и она как-то испуганно дернулась. Толик чертыхнулся, буквально отпихнул ее от себя и резко сел на диванчике, откинув одеяло.

Потом встал, быстро оделся и пошел растапливать печку.

***

Он как-то очень забавно пил чай, то и дело приподнимая чашку и осматривая ее дно, причем сам этого действия явно не замечал. У Гали почему-то защемило сердце. Они поцеловались на прощание, и Толик убежал на работу. Галя старалась не думать, видел ли его кто, впрочем, он обещал перемахнуть через забор с той стороны дома, куда окна соседей не выходили.

Остальные дни этой недели прошли по похожей схеме. В четверг он не работал, и они покатались на великах, поискали в лесу грибы, съездили за продуктами на его мотоцикле. Соседи встречались, в том числе и кудрявая заполошная, их уже многократно видели вместе, но Гале стало плевать. Ей было все равно, что они скажут, ну если и не совсем все равно – это ничего бы не изменило.

Нина Егорьевна, словно кто-то ее обязал, каждое утро приносила им молока и какое-нибудь вкусное жаркое, чтобы Толик не голодал. Домой он почти не показывался, разве что переодеться, а бабка даже не возмущалась и по-прежнему ни о чем Галю не спрашивала, только ставила на стол продукты и, проскрипев что-нибудь вроде: «вот кабачков запекла, попробуй» или «яички свежие, всмятку свари», шла восвояси.

И в следующие два дня Толик приходил после работы и оставался. Они спали вместе, их ласки становились все интимнее, и она допускала уже гораздо больше, но по молчаливой договоренности самого главного не происходило. Для Толика, она видела, да он и не скрывал, это было мучительное наслаждение, от которого он уже не мог отказаться.

На ночь она, уже не стесняясь, ставила для них на терраску ведро, которое утром Толик, привыкший вставать раньше всех, выносил.

В воскресенье они поехали погулять в монастырь в трех станциях от их поселка. Лес вокруг монастыря играл на солнце желто-красными красками. Запах упавшей листвы, белые облака на пронзительно-голубом, но уже таком осеннем небе, рука Толика в ее руке. Иногда он уходил вперед, и она не могла оторвать глаз от его упрямого коротко стриженного затылка, и тогда он неожиданно оборачивался, и смотрел на нее так… Когда он так смотрел, ей почему-то хотелось плакать от радости, потому что она любила его с каждой минутой сильнее.

Когда они сошли с электрички и пошли по дорожке к поселку, им встретились соседи слева – Настя с мужем. Она работала в депо на станции, он – охранником в Москве, жена провожала его на смену.

– Галь, там твоя мама приехала, – многозначительно сказала Настя.

Муж понимающе хмыкнул.

– Да? – растерялась Галя и даже забыла поблагодарить за информацию.

Настя бросила любопытный взгляд на Толика, и парочка отправилась дальше.

Галя с Толиком тревожно переглянулись. Мама сегодня сажала гостей на обратный поезд, и ничто не предвещало, что она рванет в воскресенье на дачу. Когда они созванивались вчера, мама об этом даже не заикнулась.

– Пойдем, познакомишься? – нерешительно спросила она.

Галя видела, как он напрягся, в глазах его что-то погасло.

– Ладно, давай лучше завтра, – отступила Галя. – Приходи тогда вечером.

Он уныло кивнул. Эту ночь у них отняли, и вообще, обоих охватила тревога.

На перекрестке они расстались: оторвали взгляд друг от друга, разлучили руки.

***

– Привет!

Голос у мамы был неестественно веселым. Галя тут же поняла: она знает про Толика. Но откуда?

Они обнялись.

– Где была? – все так же весело продолжала мама. – У меня же ключа нет! Я тут уже час в саду сижу, волноваться начала.

– В монастырь ездила. Я же не знала…

Галя торопливо отперла дверь.

– Одна? – небрежно спросила мама.

– Мам, а тебе же на работу завтра! – «не услышала» вопроса Галя. – Ты вроде не собиралась…