Галина Маркус – Первая любовь. Повести и рассказы (страница 5)

– Ну… да. Был… один парень.

– И что? – его голос в темноте звучал напряженно, а рука замерла, сдавив ее ладонь.

– Ну… не сложилось.

– В Москве?

– Да.

– И что у тебя с ним было?

– Как что… Встречались, полгода где-то.

– И… ты с ним… вы были… вместе?

– Что? Ты… ты про… нет, конечно! – возмутилась она.

– Да, я дурак, прости! Разумеется, нет.

– Нет, ну мы… целовались, понятно…

Она проклинала себя за это свое свойство сразу краснеть. Как будто он не понял, что целоваться она не умеет. В темноте, правда, не видно. Или он чувствует, как горит у нее лицо?

Целовалась она, если честно, единственный раз – с тем самым Димкой, дачным приятелем, когда он провожал ее после собственного дня рождения. Вот только на другой день Наташка поведала ей, что накануне он гулял с другой девчонкой. Вертихвост, сказала мама. Сразу видно, в голове ничего серьезного.

Ей как-то не везло… Хотя она знала, что многим нравится, но это не во что не превращалось. Начать с одноклассника, который – она точно знала, – был в нее влюблен, два года звонил и дышал в трубку, вместо того чтобы пригласить в кино. Потом – этот Вадим в институте. Только что не испепелял ее взглядами, но так и не подошел, а на пятом курсе явился уже с кольцом на безымянном пальце. А ведь он ей нравился, даже очень.

– Понятно, – усмехнулся Толик, словно похвалил ребенка, чуть снисходительно, но облегченно. – А почему расстались?

– Это давно было, мне тогда восемнадцать только… Его в армию забрали. Я его не то что ждала, такой договоренности не было, но переписывались. А он вернулся и загулял. Как будто я не узнаю.

Такого вдохновленного вранья она еще никогда не выдавала. Но получилось достоверно – эту историю она припасла заранее для подобного случая. На самом деле все это случилось с ее подругой. Врать Толику было противно, но нельзя же признаться, что опыта у нее к двадцати двум годам попросту никакого.

– Придурок. Такую девушку потерять…

Это был не комплимент, он действительно недоумевал.

– Да ну его, я даже почти не переживала, – поспешила сказать она. – Он какой-то другой вернулся. А… у тебя?

Он махнул рукой – так, что не надо было объяснять: ну было, да просто… сама понимаешь. Но Галя нахмурилась: она рассказала, и ты, мол, рассказывай.

– Не было ничего серьезного.

– То есть ты ни с кем… не… ну, ты понимаешь… – недоверчиво спросила она.

– Наоборот. Кроме этого ничего и не было. Рассказывать не о чем.

Обоим вдруг стало ужасно неловко. Галя выскользнула из-под его руки, встала и включила телевизор. Комната озарилась неживым светом с экрана.

– Мне пора, наверное, – полувопросительно сказал он.

– Да, – односложно ответила она и, не возвращаясь к нему, начала перебирать бумаги на столе. – Попишу еще посижу, а то ничего не сделала за сегодня.

Он встал и пошел к выходу, быстро обулся, нащупал на вешалке куртку. Она включила свет в коридорчике и на кухне.

– Завтра работаешь?

– До восьми.

Она промолчала – поздновато для свиданий дома, а куда тут идти – не гулять же у всех под окнами, и не в лес же?

– Зайду тогда. Выйдешь? – спросил он.

– Да.

Снова неловкая пауза: то ли целоваться на прощание, то ли не стоит. Оба как-то решили, что не стоит, лучше пусть, что называется, «продолжение следует».

Толик ушел.

Галя заперла дверь, потом вспомнила, что забыла закрыть калитку. Вышла и заперла ее, глянув в конец улицы – Толик уже скрылся в темноте. Стало тревожно и неуютно. Она не впервые ночевала на даче одна, но сейчас было особенно не по себе. Кроме того, ей бешено хотелось снова оказаться в его объятьях, без которых сейчас казалось особенно холодно. Хоть Толик перед уходом еще подбросил дров, ее знобило.

Перед глазами стоял он, его взгляд, плечи, темные пятна пота под мышками. Она словно еще ощущала его запах, кровь начинала пульсировать в ней при одном только воспоминании об их поцелуе. Неужели с ней, наконец, случилось то, чего она так давно ждала? Но это не было прекрасно или волшебно, это было упоительно страшно, такое сильное-сильное притяжение… Она и не подозревала, что ее сразу затянет в такой глубокий омут, что с ней такое возможно. Еще днем она думала, что будет играть с ним, как кошка с мышкой, насмехаться над ним, подшучивать… переиграет его насмешливую улыбку. Она вспомнила мамины рассказы, как папа за ней ухаживал, как она постепенно в него влюбилась. А это что же такое… в первый же день так попасть…

А он? Что это для него?

***

Ответ на этот вопрос она получила в ту же ночь. Работать над дипломом она, конечно, не стала – какой уж тут диплом. К тому же завтра у нее будет целый день, пока Толик на работе. Галя погасила свет, легла, но заснуть, разумеется, не могла. Шторы она раскрыла – спать в темном доме, когда на улице тоже темно, да еще с закрытыми шторами?

В какой-то момент что-то ее встревожило, то ли свет дальнего фонаря с перекрестка мигнул иначе, то ли послышалось движение в саду. Она вылезла из постели, накинув на себя одеяло, осторожно подошла сбоку к окну, посмотрела на запертую калитку и дорожку к крыльцу, потом перевела взгляд на скамеечку слева и вздрогнула: либо так падала тень, либо на скамейке кто-то сидел.

Она напряженно вглядывалась: если это злоумышленник, то зачем там сидит? На самом деле она догадывалась, но боялась себе в этом признаться. Человек поднялся и прошелся по дорожке туда-обратно, зажегся знакомый огонек, и сквозь открытое окошко в комнату потянуло табачным дымом. На дорожке было светлее, да и сомнений уже не осталось.

Калитка была заперта, значит, перемахнул через забор. Неужели надеется, что его пустят? Но тогда почему не постучал? Нет, он знает, что она ночует одна, и пришел ее охранять. Или просто… не может отсюда уйти. И что, интересно, думает бабка?

Галя не знала, как поступить. Открыть, выйти к нему? Но что это будет значить? Приглашение, вот что. Она знала, интуитивно чувствовала, что нельзя этого делать. Хочет торчать в саду – пусть торчит. Лишь бы только ушел потом так, чтобы никто не видел.

Но и лечь спать она, разумеется, не могла. Закуталась в одеяло и села возле окна, не отрывая от него глаз. Он быстро почувствовал, обернулся на дом. Увидеть ее он не мог, но Галя отпрянула от окна и упала на диван. Сколько прошло времени, она не знала, а когда она в очередной раз встала посмотреть, за окном уже начинало светать. И в саду никого не было.

***

На другой день Галя честно пыталась писать диплом – соображать получалось плохо, так что в основном она переписывала на чистовую уже сделанные расчеты. Ближе к обеду, доставая очередную порцию сосисок, подумала, что если Толик придет к ней сразу после работы, его надо накормить получше. Почистила картошку, и на этом ее приготовления и закончились бы (огород они не сажали, только цветы и плодовые кустарники). Однако ближе к вечеру к ней снова без стука, но с надлежащим шарканьем по коврику, заявилась Нина Егорьевна с полным ведром помидоров и огурцов в одной руке и с большим, накрытым фольгой, блюдом, в другой.

– Овощей принесла, – буднично сказала она, словно это само собой разумелось. – Салатик порежешь. Да вот курочку запекла. Угощайся.

– Спасибо, – пробормотала Галя, глядя, как старуха без лишних вопросов покидает дом.

Похоже, бабка решила, что Толик у нее поселился, а мальчика надо кормить. Галя опомнилась и выбежала за ней за калитку: надо было дать ей понять, что Толик здесь не ночевал, но она не знала, как. Но той уже и след простыл, словно это была не шестидесятилетняя женщина, а спортсменка-бегун. Зато возле калитки нарисовалась соседка из дома напротив – заполошная женщина лет сорока пяти.

– Чой-то ведьма к тебе приходила? – испуганно зашептала она.

– Да так… овощей у нее попросила, – проявила находчивость Галя.

– Нашла у кого овощей просить! Хочешь, я тебе помидоры продам, а огурцов так насыплю – девать некуда.

Галя неопределенно пожала плечами – мол, посмотрим.

– У тебя святая вода-то есть? – продолжала та.

– Ой, извините, кажется, телефон звонит, – Галя сделала вид, что прислушивается, и поспешила обратно за калитку.

***

Он пришел вечером, в восьмом часу, по осенней темноте. Постучался в окно, а не в дверь, она вышла навстречу. Днем прошел небольшой теплый дождик, и в воздухе пахло сырой листвой – и зеленой, и уже упавшей.

– Заходи, голодный, наверное, – весело сказала она.

Насмешливость исчезла из его глаз, а его мрачно-страстный взгляд пугал ее, хотелось, чтобы ему было легко, хорошо с ней.

– Нет, – сказал он, не двигаясь.

– Да! – возразила она. – Ни спать, ни есть решил? Давай быстро, остынет.

Он зашел, потянул носом:

– Вкусно пахнет!

– Увы, не моя заслуга. Моя только картошка. Остальное твоя бабушка принесла.