Галина Маркус – Первая любовь. Повести и рассказы (страница 4)

Она слышала такие истории, но понять их изнутри, разумеется, ей было трудно. Хотелось спросить про отца, но воздержалась: тоже, небось, плохо кончил.

– Да не… то есть, да. «Я в твои годы…» – передразнил Толик. – А, ладно, че я тут тебе… Извини.

Галя не знала, что сказать. Посочувствуешь невпопад, еще разозлится.

– Ладно, иди спать, – как-то безразлично вдруг произнес он. – Завтра не работаю, в выходные отпахал, так что займемся твоей дверью.

– Спасибо, – неловко ответила она.

Постояла, помявшись. Но не нашлась, что сказать, пожелала ему спокойной ночи и пошла в дом. А он даже не оглянулся.

***

Галя заперла за собой дверь, погасила свет на террасе. У бабки в комнате было темно, похоже, уже спала.

Галя выключила свет и легла в постель, повертелась немного, пытаясь понять, как она вообще здесь оказалась. Мысль, что она спит там, где обычно Толик, смущала и волновала ее. За окнами было темно, в доме тоже, за стеной – дверь открыта – спала, похрапывая, местная ведьма, а Гале было совсем не страшно. Хотя поселковых можно понять: смерть разлучницы через две недели? Интересное совпаденье.

Может, у его бабушки просто сильная энергетика? Если так, то и у него тоже… Состояние было возбужденным, Галя не сразу заснула, спала беспокойно. Где-то совсем на рассвете бабка встала и отправилась доить корову. Из открытого окна пахло утренней свежестью – как-то иначе, чем у них на даче, может, к запаху примешивался запах сена и стойла, но это не было неприятно. Вообще бабка оказалась опрятной и готовила вкусно. А старое тряпье, видать, носила только на улице, соседей отпугивать.

Галя еще немножечко подремала, но вовремя проснулась – надо успеть сходить в туалет, одеться, умыться, прежде чем объявится Толик. Но за окном уже слышался разговор – Толик вяло переругивался с бабкой, что-то по хозяйству, какое ведро брать и куда делась его телогрейка.

Хлопнула входная дверь, и Галя натянула на себя одеяло – спала она в той же майке, в которой ходила днем, только лифчик из-под нее стащила (он и так-то был ей не слишком нужен, носила ради приличия, а уж спать в этой удавке…). Толик разулся в коридоре и осторожно, почти на цыпочках, вошел в комнату. Она притворилась, что спит. Пару секунд стояла тишина: Галя поняла, что ее рассматривают. Потом скрипнула дверца шкафа. Она чуть приоткрыла глаза: Толик стащил с себя рабочую майку и искал свежую. Торс у него был крепкий, загорелый, плечи – подкачанные от физического труда, движения ловкие. Он повернулся, и Галя тут же зажмурилась. Снова несколько секунд возни, и шаги быстро удалились.

Она поскорее поднялась, водрузила лифчик на место и прибрала постель. Теперь майка попахивала потом. Тушь с ресниц она смыла вчера хозяйственным мылом, и теперь глаза были красноватыми. Вот уж не думала, что в начале знакомства будет показываться парню в таком виде. Хотя – о чем она? Какое еще знакомство…

Хозяева вернулись, Толик бросил на нее короткий взгляд и принялся накрывать на стол. Нина Егорьевна скрипуче пожелала доброго утра. Она принесла банку с парным молоком и, не спрашивая, налила Гале целый стакан. Обычно она молоко не пила, и в голову пришла неприятная мысль: не берите питье из рук ведьмы. Но после вчерашнего ужина думать об этом уже было поздно. Галя выпила залпом, и ей показалось даже вкусно.

Во время завтрака бабка уставилась на нее – не столько добрым, сколько одобрительным взглядом:

– Хорошая у тебя кожа, чистенькая. Вот ведь какие есть девочки, без косметики, а такие красавицы!

Галя испуганно скрестила под столом пальцы. Толик это явно усек.

– Баб, а ты приворотное-то ей подлила, не забыла? – с серьезным лицом спросил он.

– Смени пластинку, – огрызнулась Галя. – Было уже.

– Шутит он! – рявкнула Нина Егорьевна, как обычно рявкала на соседей.

После завтрака Толик вооружился стамеской и еще какими-то инструментами, кажется, монтировкой, и они с Галей отправились вскрывать дверь. Улица, по счастью, была пуста – все на работе, а то ведь сплетен не оберешься.

Толик как-то очень ловко всунул в дверную щель монтировку, придавил дверь, потом потянул на себя и отжал замок.

– Холодно-то как, – поежилась Галя, входя в родной дом. – Печку придется топить.

– Умеешь?

– Да… – нехотя сказала она. – Только терпеть не могу. Пока оно еще разгорится там…

Толик молча встал и отправился к поленнице во дворе. Принес дрова и занялся растопкой. Галя стояла рядом, наблюдая за ним. Его действия – четкие, слаженные, каждое из которых достигало поставленной цели, – завораживали.

Огонь начал разгораться, приятно потрескивая. Тут без стука заявилась Нина Егорьевна – приволокла Галины продукты, разулась, деловито выгрузила все в холодильник и так же без лишних разговоров обулась и ушла.

Галя поставила чайник. Ей не хотелось, чтобы Толик уходил. И ему, она видела, тоже, но он чувствовал себя неловко.

– Теперь ты проходи! – весело предложила она. – Сегодня ты у меня в гостях.

– Ночевать тоже оставишь? – хмыкнул он.

– Это вряд ли, – парировала она. – Но чаем напою. Готовить я так вкусно, как твоя бабушка, не умею.

Толик прошел в комнату, огляделся, присвистнул на книжный шкаф.

– Ого, сколько книжек! И что, все прочла?

– Да разве это много. Это бабушкины, а в Москве у нас три шкафа и полки.

Это была гостиная, своей комнаты, как у Толика, у Гали тут не было. На большом столе у нее были разложены исписанные листы – черновики, схемы плакатов.

Толик подошел, молча посмотрел.

– Анализ предприятия делаю, баланс там, прибыль-убытки, – объяснила она. – Дипломный проект мой.

Говорить она старалась непринужденно, полушутливо, скрывая волнение.

– Ты здесь все время одна?

– Я же говорю, мама уехала на всю неделю. Кстати! Позвонить же ей надо.

Она набрала межгород. Мама, по счастью, еще была дома, тоже кормила гостей завтраком. До этого она так и не обнаружила, что увезла ключи, разохалась, собралась ехать обратно. Галя ее успокоила: все хорошо, ночевала у подружки, ее папа уже поменял замок. Толик молча слушал это вранье.

– Ладно, я за замком на станцию, – сказал он, и, помолчав, добавил:

– Поедешь?

– На мотоцикле?

– Ага.

То есть сидя сзади него, прижимаясь к его спине. Галя понимала, одно из двух: либо ей придется с ним засветиться, либо сказать спасибо – и на этом все.

Она выбрала первое.

***

Весь день они провели вместе. Съездили за замком, Толик быстро его врезал, потом Галя сварила сосиски, поели их с хлебом и огурцами.

Потом находиться в доме вдвоем стало неловко. Но мысль о расставании даже не приходила им в голову. Толик предложил погулять где-нибудь. Галя вспомнила о застоявшемся велике. У Толика велосипеда не было, но у них в сарае стоял еще старенький дедов. Они поехали через шоссе в лес, долго катались там, даже доехали до соседнего поселка – Галя хорошо знала маршрут, они с папой ездили туда к озеру. Спустились к воде, бросив велики на пустынной тропинке.

Сентябрьский день был теплым, солнце даже припекало. Они выбрали место в тени, Толик постелил свою куртку, и они сели на нее вместе, очень близко, но не касаясь друг друга. Галя исподтишка наблюдала за ним: он словно вслушивался в природу, в себя, в мир вокруг – будто впервые увидел.

Посидели в тишине, потом как-то легко разговорились. В основном болтала она, а он больше слушал, и ей было с ним легко и спокойно, и главное, совершенно не надо притворяться. Галя чувствовала, что ему все в ней нравится, что бы она ни сделала и ни сказала. А он… он нравился ей так, что это даже начинало пугать.

Потом они еще покатались, и много смеялись, язвили, подкалывали друг друга, как школьники. В нем словно проснулось забытое детство, он ожил, глаза его перестали быть насмешливо-жесткими, он смотрел на нее иногда вопросительно, иногда тревожно-растерянно, иногда снова мрачнел. Зато усмешку теперь сменила неровная, неполная, но все же улыбка.

Домой приехали усталые, поставили велики в сарай. С работы возвращались соседи, но Галя не обращала на них внимания. Дома снова перекусили. Толик в шутку предложил пойти поужинать к бабке, но оба понимали, что этого делать не стоит.

Потом разбирали уже ее кассеты. «Вот, – сказала Галя. – „Князь тишины“ – это полный альбом, настоящий». Они сидели рядом на диване и слушали «Я хочу быть с тобой», «Гудбай Америка», слушали вместе, совсем иначе. Толик снова начал бросать на нее свои мрачно-страстные взгляды. Галя смеялась в ответ. Смеялась, пока он не наклонился к ней и не дотронулся губами до ее губ, но при этом не обнял, не прикоснулся рукой. Она первая взяла его руку в свою. Ощущения были потрясающими, какой-то совершенный провал – ввысь, и душой, и телом, от одного только прикосновения.

И тогда он уже привлек ее к себе всю, полностью захватив в объятья, поцеловал так, что она выпала из реальности. Слюнявые прикосновения Димки – разве это был поцелуй? Она испуганно отстранилась, в страхе, что перестанет себя контролировать.

Он снова притянул ее, но уже с большей нежностью, даже с трепетом, словно маленького ребенка. Она приникла к нему, и так они некоторое время сидели, не двигаясь, только их руки, соединившись, ласкали пальцы друг друга. Периодически он касался губами ее волос. Они даже не заметили, как стемнело.

– У тебя кто-нибудь был? – спросил вдруг он.