Галина Максимова – Пустое (страница 6)

Зашли Алёна, Катя и Олеся. Как только Олеся села, она тут же сказала.

– Я домой хочу. Мне надоело. Давайте отпросимся?

– Ага, давайте! Только пришли и сразу отпрашиваться, – сказала Ксения.

– Не, ну давайте эту пару отсидим, а с остальных отпросимся.

– Да никто нас не отпустит! – ответила Ксения.

– Попробовать же можно. У кого пара?

– У Павлушкиной, – ответила Катя.

– А, у этой. Она у нас особенная. Тот раз, помните, домашку не задала, а потом спрашивает, что на дом было.

– Уже с памятью не дружит, – поддержала Катя.

Зашёл преподаватель истории Наталья Игоревна. Это была полная высокая женщина средних лет, замечательно умна и впечатляюще эрудированна. К своим занятиям Наталья Игоревна подготавливала презентации, в которые выносила основные исторические даты, значимые события, знаменитые имена под запись студентам. Когда она завершала зачитывать некий эпизод из истории, под который были подготовлены один-два слайда, она их тут же пролистывала, что студенты не успевали дописать. В эти мгновения Олеся переглядывалась со своими подругами, дабы те не смели упустить, что преподаватель вытворяет. Катя закатила глаза и развела руками. Олеся так же закатила глаза и нагнулась писать: низко нависла над тетрадью, что между ними оставалось несколько сантиметров; щёки и губы Олеси вяло болтались от движений головы, которую она, когда писала, широко поворачивала то влево, то вправо, не понятно зачем и почему, рисуя тупой угол.

Студенты скоро сообразили, что непродолжительная демонстрация каждого слайда будет продолжаться до конца занятия и многие стали фотографировать, а затем одни из них продолжали переписывать, но уже с телефона, другие начинали играть в игры на телефоне или вставляли блютуз наушники и включали видео, третьи тоже не писали, но слушали лекцию. Елена продолжала записывать со слайдов и фото не делала, однако не успевала законспектировать полностью изложенный материал.

На пятиминутный перерыв между парами Наталья Игоревна не прервалась читать, но в конце пары отпустила раньше минут на десять. Все выдохнули, когда преподаватель закончил лекцию и ушёл. Олеся незамедлительно сделала акцент.

– Это что сейчас было? Кто-нибудь успел хоть что-то записать?

– Да это вообще жесть! Ей вообще по барабану успеваем мы или нет! Сама себе диктует стоит! – возмутилась Катя.

– Да ты чего орёшь-то так! – осадила Олеся. – Ты сфоткать успела?

– Да, успела, – Катя сконфузилась.

– Я тоже фотографировала, – сказала Алёна.

– Надо чтобы кто-то один делал фото, а потом скидывал остальным. Можно чередоваться.

– Да, хорошая идея, – согласила Катя. – Может, в столовую пойдём?

– А ты утром не наелась? – строго спросила Олеся.

– Я мало поела.

– До дома терпи.

– Я бы тоже сходила покушать, – поддержала Алёна.

– Пойдёмте тогда. Вставай! Расселась. Или я через тебя должна перепрыгивать?

Сидели девушки у самой стены, рядом с розеткой. Олесе пришлось бы через всех перепрыгивать, но она не могла лишить себя удовольствия пришпорить Катю.

Таким образом, формировалась преданность Кати к Олесе: страх, стыд, вина. Олеся обвиняла её и колола с силой раздражения по каждому мелкому поводу. Катя испытывала вину и даже несправедливость, но никак не могла противостоять Олесе.

Олеся говорила какие-то, казалось, общие и правильные вещи, но Катя не понимала, что та говорила не правду – ничто сказанное не отвечало ситуации, также ничто ею сказанное не называло мыслей и намерений Кати. Так же не адекватны были и преувеличенно раздражённые реакции Олеси, чаще ситуация даже не предполагала нервозности. Олесю было невозможно оспорить, у честного оппонента с ней имелись только факты, у неё же трактовки и предположения. С ней невозможно было оправдаться, Олеся цеплялась к словам и выдавала что навроде: «плохо думал/старался». Человек хотел объяснить, она вновь цеплялась к словам и говорила: «будь это правдой, то не пришлось бы доказывать». Молодых людей подобные аргументы, которые были к тому же поданы уверенно и категорично, часто оглушают. Было бессмысленно спорить, противная сторона чувствовала, что спор двигался к каре «я так понял, я так хотел, я как мог» – всё замыкалось на человеке, что, с такими людьми, как Олеся, являлось проигрышной позицией. Если всё замыкалось на твоём Я, на твоих возможностях, то значит сиди себе, и не высовывайся, не мешай обществу нормально существовать, ты показал, что ты способен, либо портить, либо думать только о себе – роял флеш. Человек языком Олеси капсулировался и мог с лёгкостью в своей округлой и гладкой оболочке быть выдавлен из коллектива.

Юная Катя, ни души, ни тела которой ещё даже не успел коснуться какой-нибудь молодой человек, оценивала своих новых подруг, как некую элиту группы и её самолюбию очень льстило, что она оказалась ими принята. С Олесей она вместе ездила до университета на её машине, Алёна была весела, красива, у неё было много приятелей, подружек, всегда имелась новая сплетня, обсуждая которую можно было показать свой ум и своё отношение к чему- и кому-либо. Но себе Катя не признавалась в столь тщедушном цинизме, общение с этими двумя она называла дружбой. Однако она чувствовала, что они ей не друзья, что она будто достоинством ниже их обеих. Катя боялась, что ей однажды прямо скажут, кто она для них, поэтому старалась заслужить их расположение к себе и поэтому вскоре начала грубо ругаться, говорить о ком-то дурно, при случае защищала их обеих и особо рьяно Олесю. Катя была ведома, управляема и труслива перед авторитетом.

Дорогой читатель, ведь не ново описание? У вашего автора всплывает в памяти Камилла из польского фильма «Эскортницы»: такая же наивная молодая девчонка, связавшаяся с легкомысленными девушками, рождёнными для грязного мира, способные в нём жить, но не она. Образов Олеси не меньше, особенно в фильмах, сериалах и мультфильмах о жизни молодёжи («Сабрина – маленькая ведьма», «Дрянные девчонки», «Поймай тинипин»…).

Елена не переставала удивляться, глядя на общение этих девушек и особенно Кате.

Вдруг ей пришло сообщение в мессенджер. Пришёл ответ из магазина автографов: «Здравствуйте, Елена! Рады сообщить вам, что мы нашли автограф Роберта Паттисона. Стоимость сто двадцать тысяч рублей. Предлагаем Вашему вниманию варианты оформления. Какая доставка для Вас наиболее удобна?» После прочтения, Елена просияла от радости, но будучи человеком робким от природы, она не смогла сейчас в аудитории со всеми поделиться новостью, поэтому Елена решила написать об этом, вечером в общем чате. В ответ магазину она написала, что это должен быть подарок преподавателю, необходимо обсудить сбор денег.

Елена стала мечтать: «Ох! Сколько же счастья мы можем подарить человеку! Ведь, если скинется весь университет, то это всеобщая любовь! Какой момент в жизни мы можем подарить!»

Начала Елена мечтать с деканата. Придя в своих мечтах в деканат и рассказав свою идею о столь потрясающем подарке, ей ответят сомнением, ведь есть закон о трёх тысячах, который запрещает выше названной суммы дарить подарки учителям, преподавателям. Елена гладко и просто решила эту проблему у себя в уме: «Но мы ведь не взятку будем делать, а подарим настоящую мечту! Я могу поискать родственников и друзей Анастасии Валерьевны, они не учащиеся. Можно же как-то в сути своей обойти этот закон, объясняя намерениями». «… А как же сама сумма, сам факт денег, которые можно бы было потратить на вещи более приземлённые и полезные? У Анастасии Валерьевны ипотека есть», – почему-то оспаривал мечту в фантазиях Елены не образ декана Рогаевой, а образ Светланы Владимировны. «А так, если одному преподавателю подарить сто двадцать тысяч, то и другие захотят. У всех кредиты, у кого-то мечта с ними расстаться. У кого-то заслуг больше, студенческая любовь преданней, к кому-то из преподавателей уважение особое, кто-то даже болеет, быть может. На каком основании столь широкий жест?» Елена была повержена почти окончательно этими совершенно справедливыми доводами, но она не успокоилась, а начала искать в своей душе щёлочку, из которой вновь потечёт безумная идея и вновь наполнит её восторженными порывами. Ей страстно хотелось сделать этот подарок, только потому, что преподаватель влюблён в этого американского актёра. Глупо было надеяться, что это не вызовет у других преподавателей, которые такие же люди, обиду, непонимание, а может и зависть. Невозможно было убедить всех в превосходстве мечты.

Елена решила не бояться этих мыслей, а действовать. «Подарок являлся столь необычным, что мог ведь и остальных вдохновить принять участие в сборе на него. Главное – необычность, а давно известно, что люди любят зрелищность, яркость. В наше время интернета и коротких, душещипательных видео такое событие оказалось бы высоко оценено. Не просто подарок, а мечта! Со студентов можно и меньшую сумму собрать, родственники, друзья, сами преподаватели могут доложить. Собрать хотя бы половину, а там я и сама смогу внести остаток. Ради такого счастья можно не поскупиться».

Это красноречивое заключение пробило ту самую скважину с фантазиями, и Елена окунулась в наслаждения, даруемые ими. Ей грезилось, как социологи и культурологи на совместной паре по русскому языку, сидя на своих местах, ждут прихода преподавателя. На его столе уже лежала прямоугольная картонная коробка формата А3 в три сантиметра толщиной. Заходит Анастасия Валерьевна, как всегда шумно, и замечает на столе эту коробку. Все студенты не сводят глаз с преподавателя, широко улыбаются и очень волнуются. Кто-то выкрикивает, чтобы Анастасия Валерьевна поскорей открывала, что там подарок. У преподавателя мелькнула догадка. Елена улавливает во взгляде Анастасии Валерьевны это движение мысли и вслух говорит, что там коллаж, после этого догадка у преподавателя улетучилась, но остался дух сомнения. Анастасия Валерьевна вынимает тяжёлый предмет из коробки, он завёрнут в упаковочную бумагу с глянцевым покрытием, она разрисована росписями и связана тонкой светлой лентой в бантик. Анастасия Валерьевна не замечает росписи, развязывает бантик, аккуратно снимает бумагу и перед её глазами портрет Роберта Паттисона, а поперёк красным маркером автограф – вся эта красота находится под стеклом и помещена в тёмную, красивую раму. У Анастасии Валерьевны притупление чувств, она потеряна и не знает, как отреагировать, глаза наполняются слезами.