Галина Максимова – Пустое (страница 8)
«Но настаивать я не буду и рвать рубаху на себе. У меня нет болезненного самолюбия и гордыни. Но попробовать стоит».
«Окей».
«С администрацией поговорю аккуратно, чтобы не подставить преподавателя».
«Будь аккуратна. Слухи быстро распространяются».
Тут та девушка, которая написала, что автограф сто процентная подделка, прислала в чат изображение клоуна. Многие поставили на него смеющиеся реакции. Елена восприняла это изображение на свой счёт, но рассудила, что нет прямых указаний на неё, и сумела сдержать своё огорчение. К тому же Елена понимала, что её предложение было само по себе провокацией для насмешек, и поэтому такая реакция была даже естественна.
Следом, в личные сообщения Елене Олеся записала голосовое сообщение.
«Послушай, Лен, может не нужно в чате *** устраивать? Не надо людям ничего навязывать. Идея объективно так себе, тут и обсуждать нечего. Давай уже закроем тему. Не надо ничего писать, никого призывать ни к чему», – всё это было сказано быстрым темпом, назидательно-рекомендательным тоном, как обычно звучит властное, снисходительное повеление.
Елена ответила, что ничего подобного она не устраивает. Олеся продолжала.
«Люди не хотят участвовать в подобном, они так или иначе об этом говорят. Поэтому пора уже закрывать тему».
Елена возмутилась. Современная психология подсказала вдруг взъерошенному цыплёнку внутри Елены, что она в полном праве, основанном именно на том, что ей неприятно, может прямо сказать об этом Олесе. Вооружившись мысленно себе всподмогу воспоминанием о множестве попадающихся ей коротких видео психологической тематики, задетая неподобающим тоном, напечатала ответ.
«Олесь, не нужно мне говорить, что мне следует делать. Я тебя на первый раз прощаю, но впредь так не разговаривай со мной, мне не нравится. И не нужно ко мне завтра лично подходить и это обсуждать. У меня слабые нервы, я могу занервничать».
Олеся не ожидала. Кратковременное удивление вмиг переросло в злость. Олеся записала три голосовых сообщения подряд, Елена ответила, что не будет их прослушивать. Тогда Олеся позвонила, Елена не взяла. Олеся прочла, что Елена не будет слушать её голосовые сообщения, и не пошла на поводу, а записала ещё парочку, которые Елена удалила, не прослушивая.
Глядя на всё это безобразное поведение, которое немало шокировало Елену, она всё же подумала: «Молодая, горячая – обычное дело. Успокоится, подумает и всё будет хорошо». Следом ей пришла мысль в голову, что, верно, нужно было иначе сказать, но уже не воротишь, а щит из психологической пропаганды у неё в голове был совершенно эфемерным и бестолковым.
Тем временем в общем чате продолжался разговор.
«Какой бы там магазин автографов не был, Елена, вы правда не понимаете, что никто вам деньги не переведёт?» – на это сообщение было поставлено две поддерживающие реакции.
«Да и такое количество человек навряд ли найдётся», – добавила Олеся.
«Про переводы, это уже организационная часть. Можно ведь и не мне переводить. На второе, то в университете две с половиной тысячи человек. Это университет культуры, по идее университет мечтателей. Можно найти».
«Так и не у всех этот препод ведёт», – вновь написала Олеся.
«Вот у меня мечты никогда не было», – появился неформал.
«Это не обязательно – знать её», – ответила Елена Олесе, а следом неформалу. – «Зато у меня всегда была».
«Ну да, конечно, каждый же будет дарить не знакомому человеку подарок, – подогревала разговор Олеся.
«Ладно, ваша позиция ясна», – ответила Елена, и уже хотела закончить разговор, но некоторые студенты продолжали отвечать.
«Не реально найти сто или двести инициативно настроенных людей потратить по пять сотен. И дело даже не в деньгах, а ты попробуй скрыть информацию о том, какая заворушка готовится, пока все сборы ведутся», – убеждал неформал.
«Да и тем более, кто-то проболтается – это вполне реально», – добавляла Олеся.
«Почти сто сообщений!! Вы о чём вообще можете разговаривать!» – вдруг в чат вошёл спортсмен из культурологов, фамилия его была Карпов. После текста он поставил забавный смайлик.
Олеся продолжала.
«А если ещё деканат узнает, что она предложила автограф за автомат, то будет увольнение».
«Удали лучше», – ответила Елена.
«Так это могут перефразировать, и выйдет не в лучшем виде. Тут уже будет работать сарафанное радио», – продолжила Олеся.
«Вот и не произноси, не пиши такого. Ты перефразируешь сейчас. Удаляй».
«Капец, не прошло и полу года, как у нас уже внутренние конфликты», – написал неформал, а Алёна отреагировала смеющимся смайликом.
«Да, правда, это такой бред искать людей через деканат, когда мы сами можем потихоньку сделать, а не раздувать шумиху», – написала Олеся.
«Ты так и не удалила. О каких переживаниях о преподавателе ты говоришь тогда? Оой… На словах одно, а на деле другое. Я теперь, и правда, думаю ничего не делать. Я-то понимаю, что чего стоит».
«Я щщщитаю, даже если дешёвый автограф за четыре Ка, который не подлинник, то по двести рублей с человека и ей энивэй будет приятно. ПРОЯВИЛИ ВНИМАНИЕ к преподу», – это сообщение неформала поддержало несколько человек.
«Нет, это полный отстой. Только правда, только хард-кор», – ответила Елена и добавила со ссылкой на сообщение Олеси, где она писала про автомат за автограф. – «Повторяю, коль это так и висит здесь: преподаватель не говорил этого, это я сказала».
В конце концов, вспомнили про закон о трёх тысячах и разговор свернулся.
Елена закрыла ноутбук. Она осталась сидеть какое-то время в самом тревожном расположении духа. Елена понимала, по какой причине Олеся на неё взгрелась – она сказала, что прощает её. Себе в оправдание у Елены всплыло воспоминание.
Ещё в школе, православная одноклассница Елены поздравила её с прощённым воскресеньем фразой: «Я тебя за всё прощаю, и ты меня за всё прости». Елена оказалась неприятно смущена таким поздравлением: как это «я тебя прощаю»? Нужны были объяснения. Одноклассница пояснила, что именно так говорить правильно: из любви к человеку, сначала снимаешь его грех перед богом и людьми, а потом просишь для себя прощения. Не дано знать перед кем и за что человек чувствует себя виноватым, поэтому важно сказать ему, что он прощён. Тяжело и мучительно жить с грехом на душе, не смея никому о нём поведать, боясь от людей хуления за него. В круговороте жизни Елена забыла об этих словах и их прекрасном содержании, но вспомнила, когда после многих ошибок ей захотелось объясниться с кем-то. Ей казалось, что она просила – «пойми меня», но, прислушавшись, она разобрала – «прости меня», или «люби меня». Елену не прощали, значит, не любили, но навсегда ей открылось это гениальное значение в простой и короткой форме: «Я тебя за всё прощаю, и ты меня за всё прости».
Елена понимала чувства Олеси, ведь и сама когда-то не знала всей радости получить прощение, однако она не имела ни единого желания объясняться с человеком, который проявил себя столь не сдержанно. Жизненный опыт ей подсказывал, что этим дело не кончится, но Елена не хотела прислушиваться к этим наветам. Ей хотелось верить, что неприятности остались позади, а опасения это приобретённое нервное и психическое заболевание, с которым нужно работать, а не идти на поводу у него.
Елена прошла к постели, на которой сидела на корточках старшая дочь и листала книгу. Елена легла рядом и весом своего тела продавила мягкий матрац, от чего девочка больше не могла удерживать себя в своём положении. Дочь покачнулась и села. Затем девочка стала вставать с кровати на пол, взяв с собой книгу. Елена не смогла её остановить, чтобы обняться и осталась лежать одна. Она заплакала, больше не в силах сдерживаться от обиды и тревоги.
7
Как только прекратилось обсуждение в чате, Олеся подняла разговор о Елене в отдельном чате культурологов без неё.
«Этой Лене сколько лет?»
«Какой?» – спросила Ксения.
«Нашей! Другой нет», – на самом деле Олеся знала, сколько ей лет.
«Не знаю. Лет двадцать семь», – ответила Ксения.
«Ей тридцать два. А что?» – ответила Аяна, девушка из Тувы.
«Да вы видели, какой она бред пишет? Ей тридцать два, а идеи как у школьницы».
«Ну да, я тоже удивилась. И правда не понятно, где она собралась взять сто двадцать тысяч», – поддержала Ксения.
«Да дело не только в деньгах, но если ты спросила, то она написала – с деканата. Это как догадаться до такого?»
«Ага, а нас потом выгонят или стипендий лишат».
Алёна прислала смеющийся смайлик и написала.
«Вариант с автографом за четыре Ка был самый оптимальный, а она настаивает на этом дорогущем. Да с какой стати? Просто потому, что препод хочет настоящий автограф? Да лучше на машину мне скиньте, я тоже хочу и тоже буду очень счастлива».
«Нет», – отвечала Олеся, – «это не потому что препод хочет настоящий автограф, а потому что ОНА так хочет. Вы заметили, как она со мной разговаривала?»
«Как?» – спросила Ксения.
«Вы видели, как она мне приказывала «удали», «удали»! Потом ещё стала писать, что я говорю одно, а делаю другое, когда по факту так и будет, что кто-то разболтает, что за автограф обещали автомат и все захотят автомат, кто сдавал! Вы сами тоже видели, что в чате другие начали напрягаться!» – это было уже записанное голосовое сообщение. Мягкий, девичий голос Олеси звучал раздражённо и категорично.