Галина Максимова – Пустое (страница 5)
– «Дочь океана Нам-му, про… пре…» угу, «проматерь всего существующего». А… ага, «всего сущего». Она «произвела из самой себя Анну и Ки… и родила владыку Ээн-ли…» Да, «Элиля» Ой! ага… тц, «Энлиля».
– Хорошо, что интернет есть, правда? Что бы вы без него делали? – студенты стыдливо соглашались. – Продолжайте. Что ещё можете рассказать?
Светлана Владимировна включила компьютер, и пока он загружался, она слушала то, что зачитывали студенты из интернета.
– Так, вот. Вот вам картинка. Что на ней изображено? Ну? Вот вам артефакт культуры шумеров. Какой мифологический сюжет вы здесь видите?
На изображении была представлена палетка царя Лагаша Ур-Нанше. Преподаватель спросил ещё раз.
– Что можете сказать, глядя на эту палетку?
– Это палетка? – спросила Алёна.
– Даа, это палетка такая. Ну, вот у шумеров и в целом в древнем мире были распространены такие вот палетки.
Елена ответила.
– Я читала и могу сказать, что глаза большие это символ мудрости.
– Допустим. Что ещё? Что происходит? Так скажем, какой сюжет из мифологии здесь представлен? – в интонации преподавателя Елена расслышала лукавое заигрывание. Отчасти, так и было, но в этом не было зла или подлости, а лишь выражение весёлого нрава Светланы Владимировны. Также преподаватель таким способом нащупывал уровень знаний студентов и широты, возможностей их мышления. Студенты включились в эту игру, но не Елена, ей не нравился тон преподавателя. В её душе росло оскорбление.
Предположения студентов были смехотворными и даже жалкими. Пространные, пустые ответы, построенные на каких-то очевидностях: большая фигура, значит царь или бог, маленькие фигуры – может рабы, может слуги, может дети. Ксения и Оля мало что добавляли к ответам других, Елена вовсе молчала и даже не пыталась что-то вспомнить. Она понимала, что плохо подготовилась и ради сохранения достоинства была готова после отработать, чем сейчас искать и зачитывать ответы из телефона.
– Ну, что я могу сказать? Плохо, очень плохо. Получается, что я сама спросила, сама ответила.
– Мы знаем, – улыбаясь и понурив голову, ответила Катя.
– Не увидела ваших знаний.
– Нет, я в смысле, что мы знаем, что мы не учили, и вы в основном говорили. Простите.
– Угу. А нам с вами ещё два курса встречаться. И что, так и будем все два курса ничего не учить?
– Нет, мы подготовимся, – сказала Алёна.
– Подготовитесь? Правда? Ну, охотно верю. Тогда остаток занятия мы с вами проведём за просмотром фильма. Я уйду, оставлю вас, у меня ещё есть дела. В конце пары вернусь, согласны?
Все согласились.
– На следующей паре по фильму буду спрашивать. Какие мифологические сюжеты вы в нём увидели.
В этот же вечер дома Елена посмотрела заданный фильм, хотя следующая пара по культуроведению была только через неделю: найти ответы уже сейчас Елену подгоняло нетерпение, возбуждённое пережитым оскорблением, которого не было.
На следующей паре Светлана Владимировна не изменяла своей манере в общении со студентами, всё та же шутливость, ироничность, смешливость и деловитость.
Преподаватель спрашивал, студенты отвечали, всё так же глядя в телефон. Студенты группы, кроме Елены, на каждой паре пользовались телефоном. Домашняя работа не училась, а выполнялась в формате поиска и выдачи верного ответа. Преподаватели сами допускали столь небрежную подготовку к занятиям, поэтому для них подобные авансы студентам были уже давно практикуемой практикой.
Светлана Владимировна выслушивала ответы студентов, вворачивая дополнительный вопрос или рассуждение, а верные ответы принимала, как нечто долгожданное. В конце пары преподаватель вынес свою оценку подготовке студентов.
– Ну, что же, вновь не лучше, вновь я сама отвечала на свои вопросы.
– Но мы же отвечали, – произнесла Катя.
– Что же вы отвечали? Два слова правильно сказали и всё. Это не ответы. Я ожидала от вас более полные и развёрнутые ответы, ваша же подготовка близка к школьному уровню, но вы ведь уже люди взрослые. Угу. Всё очень печально.
Группа не совсем понимала, но не спорила. Сильнее всего в душе возмущалась Елена. После пары она до конца дня тяжело переживала проявленное к ним отношение преподавателем и восприняла его как подлое, намеренное унижение.
За домашними делами Елену обуревали злые мысли.
«Она смеётся над нами, она унижает нас, она намеренно нас валит, ей невозможно дать верный ответ. Она демонстрирует высокомерие и позволяет себе скрытые оскорбления, находя и обнаруживая наше незнание. Как не ответь, как не готовься – она подлиничает! Конечно, а как иначе это назвать? Она же не первый год преподаватель, естественно она с дополнительным вопросом за каждым углом! Какие низости она себе позволяет! Что она спрашивала? Про палетку? И что это?»
Елена бросила мытьё посуды, подошла к компьютеру и в интернете нашла палетку Лагаша Ур-Нанше. Устремив острый взгляд в экран монитора, в описании барельефа она прочла: «В верхнем регистре Ур-Нанше идёт в торжественную закладку храма во главе процессии своих детей. В нижнем регистре Ур-Нанше пирует среди приблежённых». Прочитанное потрясло Елену – это было то самое мгновенное болезненное всасывание, которое происходит во время шока. Увиденное, являлось подтверждением домыслов Елены о подлой, гнусной натуре Светланы Владимировны. «А она нам говорила, что мифологический сюжет, когда это же исторический! Да как же можно так намеренно измываться!»
И вот, началось. Озлобленность порождала фантазии, Елене грезилось, как она вступит со Светланой Владимировной в словесную перепалку, с торжеством победителя будет ставить ту на её место, раскроет всем её бесчестие и пристыдит. Страшные мечты вызывали повышенное раздражение нервов и вскоре Елена стала испытывать утомительную головную боль. Злобная страсть надолго захватила все её мысли, которые от раздутых фантазий стали переходить к подробному расчёту вожделенного возмездия. Елена раздумывала свои претензии, ответы, нет, оправдания на них Светланы Владимировны, возможные альтернативы её и своего отступления. Всё это повторялось и заучивалось Еленой весь вечер и ей становилось всё больней. В момент апогея бредовых чувств, Елена даже написала в чат учебной группы культурологов: «Посмотрите, она нам говорила, что изображение на палетке является мифологическим сюжетом, когда на ней изображён царь с приближёнными. Нужно быть внимательными со Светланой Владимировной».
Наконец, её отрезвило: «Прекрати, перестань, не злись. Ты сходишь с ума. Как это тебя мучает. Ты не знаешь человека, методов его преподавания. Что за бешеные мысли? Да, ты увидела провокацию, и она работает, ведь ты уже хочешь учить, только бы она приняла ответ. Не злись, не злись. Ты знаешь, что с тобой происходит. Ты не злая, но сейчас тебя терзает злость. Посмотри, ты же мучаешься. Тебе нужна правда, так наблюдай за Светланой Владимировной и ты всё увидишь, всё поймёшь, что она не дурной человек. Ты только представь, она живёт и даже не представляет, какие тучи над ней сгущаются, она даже не поймёт твоей агрессии. Она же ничего не сделала, в самом деле, злого и подлого, а ты жаждешь её позора. Успокойся. Всё будет хорошо». Елена удалила сообщение в чате.
Злость жаждала и требовала, тогда, не способная бороться разумными доводами, Елена прибегла к своему давнему способу – отдаться злу: охваченная яростью, злоба взялась истязать её изнури. Словно черти, фантазии набросились на несчастную и мучили, мучили жестокими, насмешливыми мечтами, раздували в ней огонь желания обрушить опалу на человека, заставляли оскорблять его гнусной бранью. Зло душило слезами, проминало жилы, ударяло по сердцу. Красноречивые обвинения вкупе со свободной и даже наглой, но оправданной (ведь Светлана Владимировна сама напросилась, око за око), позой Елены, становились скульпторами изумления и поражения преподавателя: одно лепило растерянное, бледное лицо, другое скованную нерешимостью фигуру. Но не зрелище втоптанной низости, а собственное величие духа и торжественных слов разливало по жилам Елены столь сильный прилив страсти, что он переходил в физическое удовольствие. Фантом вызвал настоящие ощущения, создал настоящее жизненное переживание и воспоминание, что закономерно пробудило совесть, изобличающую истинную гадливость и ошибочность вымышленного правосудия. Все восторги зла не могли задобрить, затуманить и завлечь твёрдого слова непреклонной, воспитанной совести, наблюдающей за утомлённой в мучениях жертвой пагубного удовольствия. До самой середины ночи кружился вихрь миражей, пока внезапно на Елену не спустился сон. На следующий день прекратились болезненные мысли и побуждения. На душе стало покойно и пусто, но это очищение сопровождалось тонким пульсированием нерва в виске.
5
На следующий день пары у культурологов начались в десять сорок пять, которая проходила совместно с социологами. Группа социологов уже расположилась в кабинете (у них пары начинались с девяти утра), а культурологи только подходили, но на своих местах уже присутствовали Ксения, Оля и Елена. Две группы находились в небольшой аудитории, в конце которой имелся книжный шкаф во всю стену, в углу у входа стояла красивая деревянная вешалка для верхней одежды. В другом конце аудитории стоял преподавательский стол, на стене висела маленькая классическая доска, а рядом стоял большой сенсорный экран с выходом в интернет и разъёмами для флешек. В середине три ряда парт с мягкими офисными стульями «персона». Вдоль кабинета было установлено два больших пластиковых окна.