Галина Логинова – Рецепт на смерть (страница 3)
Яну безмерно раздражала подобная опека, но любые попытки выйти из-под контроля жестко пресекались. В искусстве шантажа матери равных не было. Антонине Орне резко делалось плохо с сердцем и Яне приходится разыгрывать из себя покорную дочь. Несмотря на все мамины заморочка, Яна любит ее и не хочет обижать.
Вот и сегодня маленькая стрелка замерла на восьми, а большая уже приближается к шести, а Яна понимает, что она не готова к разговору. Она слишком взвинчена, чтобы спокойно отвечать на мамины вопросы. А та отлично угадывает настроение дочери. Она мигом поймет, что у Яны что-то случилось и ей вновь станет плохо.
Нужно срочно попытаться взять себя в руки, но именно это у Яны никак не получается.
***
Стас чуть не сломал с досады карандаш. И что ему теперь прикажете делать? Он-то думал, что дело будет легким. Что он его быстренько оформит, и оно так органично впишется в статистику этого месяца.
А теперь получается, что Абрамцева, если выражаться языком протокола, преследуя свои личные интересы, оговорила Суржикова. Она же однозначно указала на него. А с чего бы Стасу ей не верить? Вот только парень, если, опять-таки, верить, на этот раз Орне Яне Леонидовне, в то самое время, когда по словам Абрамцевой ее насиловали, сидел в стоматологическом кресле. Что-то он совсем запутался.
Короче, если по-простому, то Абрамцева просто нашла терпилу, чтобы либо шашни свои с кем-то прикрыть, либо от настоящего преступника отвести подозрения. Вот только правду она отказалась говорить наотрез. Вернее, твердит, как попугай одно и то же: «Суржиков насиловал».
Так еще мамаша ее полоумная масла в огонь подливает. Слова девчонке не дает вставить. В каждой бочке затычка. А без матери Ольгу Антоновну допрашивать нельзя. Она несовершеннолетняя. О как! В постели с кем-то кувыркаться, так она взрослая, а во всем остальном маленькая.
А может, она и впрямь с отчимом в постели кувыркалась, только не насиловал он ее, а она сама этого хотела. А потом мать испугалась и решила придумать сказку? А что, очень даже версия. Только вот ему, Стасу, от этого не легче. Так еще Самарин этот, не сидится ему на месте! Хотя, его-то как раз понять можно. Волка ноги кормят.
Стас вспомнил, как всего полчаса назад Ольга эта, будь она неладна, Абрамцева, размазывала слезы у него в кабинете.
– Я же вам говорю, что это Петька меня изнасиловал. Я ему сказала, что не хочу, а он говорит: «Че ломаешься-то? Цену себе набиваешь?», а потом к стенке прижал, начал юбку задирать и рукой в трусы полез…
А девчонка-то и не стесняется вовсе. Вон как подробно рассказывает. Стас много повидал жертв изнасилования. Иногда даже из взрослых теток приходилось подробности клещами тащить. А тут такие откровения. Похоже, слезы-то показные. Так еще и мамаша смотрит коршуном.
– Она у меня воспитана правильно. Ребенок еще. Он девку испоганил и в кусты. Пускай ответит теперь за все.
Пускай ответит, если виноват. Так ведь получается, что не виноват. Скрываете вы что-то дамы.
– Ольга, а может, ты ошиблась. Может, не так все было.
– Как было, так и рассказала. Что вы к ней прицепились? Правильно говорят, в ваше ведомство только приди, так сама же еще и виноватой останешься. А вас конкретно послушать, так вообще никто и не виноват. Сама она себя изнасиловала и избила, а теперь сидит тут, Ваньку валяет. Вы что же ее в чем-то обвиняете? – Коршуном налетела Людмила Витальевна. Ишь, как дочь защищает, а от самой вчерашним перегаром разит так, что Стасу прям закусить захотелось. Ох, чует он, не дочь она так опекает!
– Да не обвиняю я ее ни в чем. Просто у Суржикова Петра Семеновича алиби имеется.
– Какое еще алиби?
– Обыкновенное. Он в это время в кресле у стоматолога сидел, зубы сверлил.
– Не знаю, чего он там сверлил, а только девка моя не врет. Изнасиловал он ее…
– Мама, я сама. Станислав Яковлевич, я правда не вру.
Не врет она, ну-ну, как же! А после столь бурного напора твоей мамаши, Стас и вовсе уверен, что поработал там отчим. Вернее, не поработал, а как раз развлекся. А впрочем, что это он все ходит вокруг, да около. Пора уже расставить все точки над «й».
– Ольга, а может это был не Суржиков, а отчим твой, например. Ты не бойся, скажи правду. Никто тебе ничего не сделает.
Стас смотрел только на Ольгу, и все же боковым зрением видел, как Людмила Витальевна от удивления отрыла рот и возмущенно ловит воздух. Не похоже, что она знала. Слишком уж искреннее удивление. Она же не Раневская в конце концов, чтобы так сыграть. Да и Ольга заметно растерялась от такого вопроса. Похоже, тоже не ожидала.
– Дядя Олег? – Девочка фыркнула, явно обескураженная таким предположением. – Да вы что! Он на такое не способен. Да он… – Она возмущенно пыталась подобрать слово – Он мне сказки до сих пор на ночь читает. И вообще, он мне, как папа. И денег на карманные расходы всегда подбросит, и не ворчит, если я поздно прихожу. И даже домашку делать помогает.
– А ты всегда делаешь домашку?
– Приходится.
– Учишься, наверное, хорошо?
– А это как к делу относится? – Людмила Витальевна наконец вновь обрела голос. – Ты, следователь, совсем с дуба рухнул? Это же надо было такое сказать.
– Людмила Витальевна, я попросил бы…
– Это я сейчас попрошу прокуратуру, проверить тебя на соответствие занимаемой должности. Вообще очумел. Еще и Олега приплел. Тебе что Суржиковы денег занесли? Тогда понятно, почему ты их пацана выгораживаешь? – Людмила Витальевна вскочила с места и грозно нависла над Стасом. Комплекцией она была раза в два больше. Стас еле сдержал себя, чтобы не вжаться в спинку стула. Он все-таки мужик, да к тому же при исполнении. Негоже ему в своем кабинете женщин бояться.
– Людмила Витальевна, а вот это уже оскорбление. Я попрошу вас сесть на место.
– Это ты у меня сядешь. Я сейчас к твоему начальнику пойду. Устроил тут цирк.
А ведь и правда, чего доброго, пойдет. Стас, конечно, не шибко боится. Начальник у них мужик понимающий, но кто знает, на сколько у этой Абрамцевой пыла хватит. Такая и до министра может дойти и, кстати, до тех же СМИ. А вот за шумиху начальник его по головке не погладит. А девчонка упорная, на своем стоит, как кремень. Или матери боится больше, чем полиции, или и вправду насиловал ее Суржиков. Но тогда получается, что Петр этот раздвоением личности страдает. Глупость какая-то.
Попробуем зайти с другой стороны.
– Гражданка Абрамцева Ольга Антоновна, значит, вы утверждаете, что подверглись насилию со стороны Суржикова Петра Семеновича. И случилось это двадцать пятого апреля примерно в одиннадцать тридцать в подъезде вашего дома на последнем этаже. Все верно.
– Она же уже сказала. – Людмила Витальевна в своем репертуаре. Не дает дочери рта раскрыть.
– Тогда, как вы объясните вот эту справку. Двадцать пятого апреля ровно в одиннадцать тридцать Суржиков Петр Семенович был записан на прием к стоматологу. А вот показания врача о том, что на прием в тот день явились все записанные и в свое время. Соответственно, Петр Суржиков никак не мог быть в одиннадцать тридцать с вами в подъезде. Он в это время у врача в кресле сидел.
Как же быстро для своей комплекции эта Людмила Витальевна двигается. Он еще закончить не успел, а она уже взвилась, как ураган.
– А она и не должна ничего объяснять. Это ваша работа. Может, кто из посетителей не в свое время явился? А может, врач врет?
– Зачем ей это?
– Вот вы и выясните. Может, Петька этот ей родственник?
– Никакой он ей не родственник, что вы выдумываете.
Стас мысленно одернул себя. Что это он оправдывается, препирается с ней, как дети в детском саду, ей-богу. Он все же следователь и допрос ведет. И вообще, ему еще дело расследовать, а ни мать, ни дочь Абрамцевы помогать ему не хотят.
На щеке у Ольги блеснула слеза. Ну вот, мать сейчас заявит, что он довел ребенка. Так и вышло.
– Довольны? Довели девку. Она что, по-вашему, врунья какая? Что вы прицепились со своими вопросами? Она же уже все рассказала. Или что, она одноклассника могла с кем-то перепутать? Они, если вы понимаете, были довольно близко. Уж разглядела поди лицо-то.
Тут Ольга снова вскинула голову.
– Мам, перестань. Чего ты оправдываешься. Если нам тут не верят… Можно ведь и к другим обратится.
Интернета начиталась. Уверовала в то, что сейчас шумиху в СМИ поднимет и добьется своего. Только вот, если Суржиков и впрямь не виноват, то не поможет тебе это. А Стас теперь еще больше уверен, что оговаривает Ольга парня. Может, решила так отомстить за что? Уж больно она расчетливая какая-то. И слишком сильно старается выглядеть этакой невинной овцой. Только вот она совсем не овца. Хватка-то у нее, как у мамы, бульдожья. Только в отличие от мамы, девчонка похитрей будет.
– Ольга, расскажи мне все еще раз с самого начала.
– Она уже сто раз… – Людмила Витальевна, как всегда, кинулась на защиту, но дочь ее оборвала.
– Мам, не надо. Я расскажу.
В принципе, рассказ ее ничем не отличался от предыдущих показаний. И все-так одна деталь была. Ольга сказала, что у парня в районе паха с левой стороны большая родинка. Раньше она этого не говорила. Нужно будет проверить.
А если родинка и в самом деле есть. Ну не видела же она всех своих одноклассников голыми? Хотя, кто их разберет, детей этих современных, раскованных и рано повзрослевших. Но если все-таки исходить с позиции здравого смысла, то получается, она не врет. Тогда мать ее права, и врет госпожа Орне.