Галина Логинова – Рецепт на смерть (страница 2)

В дверь постучали.

– Войдите. – Кого это там несет такого вежливого? Обычно в отделе посетители такие, что, если дверь с пинка не открывают, это уже за счастье. Особенно, если дело ведешь о краже пары бутылок водки в супермаркете. Сами понимаете, совершает подобное определенный контингент.

В кабинет протиснулась молодая девчонка, худенькая, как говорят, в чем только душа держится, с копной блестящих смоляных волос. И глаза под стать, темно-карие, глубокие, хоть и чуть испуганные.

– Я по повестке. – Девушка приблизилась к столу и стало понятно, что это скорее молодая женщина. Лет двадцать девять-тридцать, не меньше.

– Вы, – Стас быстро нашел нужный том и пролистал дело, – Орне, – он поставил ударение на последний слог, считая, что ее фамилия звучит именно так, – Яна Леонидовна, правильно?

– Нет. Ударение на первый слог. Орне. – Женщина смущенно пожала плечами, словно извиняясь.

– Простите, я не нарочно.

– Ничего, я привыкла. Многие ошибаются.

– Присаживайтесь.

Легкая заминка, прежде чем сесть. Всего на пару секунд, но Стас отметил про себя. Умная. Сначала думает, потом делает. Вот только зачем ей это? Обычно так ведут себя те, кому есть, что скрывать. А она всего лишь свидетель. И молчит, опять же, первая разговор не начинает, вопросов не задает. Ждет, когда он начнет. Ну, что ж. В конце концов, это он ее сюда пригласил.

– Яна Леонидовна, я не отниму у вас много времени. Мне просто нужно уточнить. Двадцать пятого апреля в одиннадцать тридцать к вам на прием был записан Суржиков Петр Семенович. Он был в вашем кабинете?

Стасу показалось, или ее и в самом деле передернуло от упоминания этого имени? Хотя, вряд ли она помнит по именам всех своих посетителей. И все же именно это имя ей знакомо. По крайней мере, Стасу показалось именно так. Неужели Самарин? Похоже, он разговаривал с ней? Что, банально купил эту Орне? С Самарина станется. Чтобы обеспечить алиби подзащитному он и не на такое может пойти. Стас вдруг испытал к этой почти девчонке с лицом взрослой женщины легкую брезгливость.

Она же, не подозревая о его чувтвах, молчала, опустив голову.

– Я понимаю, что вы вряд ли помните всех своих пациентов по именам. Хорошо, давайте, по-другому. В тот день все явились на прием? Если вам нужно уточнить…

Она вдруг вскинула голову. В ее глазах плескался… страх.

– А я обязательно должна отвечать?

Конечно должна, ты ж свидетель. И потом, что такого-то в его вопросе? Стас никак не мог понять ее реакцию. Женщина же продолжала испытующе смотреть прямо ему в лицо. И страх в глазах был таким отчетливым, что Стас ощущал его почти физически. Ну и ну! И что все это может означать?

***

Поезд метро нес ее сквозь темный туннель назад к больнице, туда, где она оставила машину. Вот только зачем она туда едет? За руль она все равно сейчас сесть не сможет. Руки дрожат так, что запросто можно в аварию угодить. Тем более опять начался ливень.

Нужно было сразу же ехать домой. А завтра утром так же на метро, или такси вызвать. Машина останется на стоянке у больницы, но это ничего. Главное, что ее не угонят. Парковка оборудована видеокамерами.

Да, пожалуй, и в самом деле, лучше сейчас выйти из вагона и перейти на другую ветку. Тем более, что разговаривать даже с Жанной, особенно с Жанной, она сейчас не в состоянии. Та хоть и болтушка, но не дурочка и сразу поймет, что с Яной что-то происходит…А ей сейчас нужно побыть одной и подумать.

Яна резко повернулась, и чуть не упала, споткнувшись о чью-то ногу.

– Женщина, с вами все в порядке?

Поезд с грохотом подходил к станции.

– Да… все хорошо. Мне просто надо на воздух.

Яна буквально вывалилась в открытые двери. А все заведующая. Это она уверяла, что ничего плохого не случится.

– Вот ненормальная! Прешь-то куда, людей что ль не видишь? – Махонькая, сухонькая старушка в шерстяной шали и драповом старомодном пальто – в такую-то жару – повернулась и обиженными глазами смотрела на толкнувшую ее женщину.

– Извините, я не нарочно.

– Смотри, куда идешь, а то так и под поезд угодить можно. – Смягчилась старушка.

– Спасибо.

Нужный поезд все никак не шел. Яна в толпе других пассажиров нетерпеливо переминалась с ноги на ногу рядом с краем платформы.

Наконец внутри туннеля мелькнул мощный прожектор и состав подкатил к станции.

Толпа внесла Яну внутрь пахнущего потом и чужими духами вагона, и расплющила по поручню с противоположной стороны. Но это не страшно. Выходить ей все равно нескоро. К тому времени вагон опустеет.

Яна отчетливо чувствовала дрожь в пальцах. Она соврала следователю. Ей пришлось соврать. А ведь это серьезно. Он же дело уголовное расследует. А она своими словами подтвердила алиби подозреваемого. А у того никакого алиби ведь нет. Не было его в кабинете. Он вообще про этот прием не знал и не записывался. Но сказать об этом следователю она не может.

Господи, она совсем запуталась. А все заведующая. Как Яна не хотела во всем этом участвовать.

Поезд резко затормозил, так, что люди в середине вагона повалились друг на друга. Яна устояла только потому, что спиной была прижата к поручню, стоя лицом вперед относительно направления движения. Зато ее больно вдавило в этот самый поручень. Да и женщина рядом с ней не удержалась и добавила веса.

– Вот ирод, не дрова же везет. Кто только таких за руль пускает. – какая-то бесформенная тетка в длинном застиранном платье вызверилась, выражая общее мнение.

– У поезда нет руля, только контроллер. – «Мудро» изрек потрепанный, по виду терзаемый вчерашним похмельем мужичок.

Чувствуя боль чуть выше поясницы, там, где поручень впился в тело, Яна резко отстранилась, отталкивая упавшую на нее женщину. Та недовольно покосилась на Яну.

– Держаться нужно. – Еще и смотрит с раздражением. А у Яны синяк теперь, наверное, будет во всю спину. Но это не самая главная ее проблема.

– Я не специально. Просто не ожидала.

Так ожидать нужно. Это транспорт. Он иногда тормозит. Но ввязываться в склоку совсем не хочется. Яне сейчас не до тетки этой неосторожной. Впрочем, до других пассажиров ей тоже дела нет. Даже до этого «эрудированного» мужичка, хотя пахнет от него… Яна уже три станции пытается дышать через раз, но помогает плохо. А он еще, как назло, жмется все ближе.

Когда поезд затормозил на ее станции, Яна пулей вылетела из вагона, подальше от «вонючего» мужика. На станции дышать стало легче.

Пытаясь ускорить неторопливый бег эскалатора, Яна пошла вперед, протискиваясь мимо других пассажиров. В это время народу на станции было много и ей пришлось нелегко. Те, кого она невольно задевала плечами, раздраженно смотрели вслед, либо бросали обиженные реплики: «Женщина не пихайтесь», «Осторожнее», но Яна не обращала внимания. Она хотела быстрее очутится дома.

С тех пор, как бывший муж ушел к другой, сказав, что он устал жить с ледышкой, тишина квартиры казалось ей гнетущей и какой-то душной, но сейчас она думала о ней, как о спасительной и уютной.

Яне нужно побыть одной. Ей нужно все обдумать и найти решение. Она соврала следователю. Наверное, в первый раз в своей жизни соврала. Врать Яна в принципе не умеет. Ей еще со сколы было проще сказать правду. Даже, когда знала, что родители будут ругать.

Впрочем, родители, как раз, ее никогда не ругали. Яна усмехнулась про себя. Поздний ребенок. Мама родила ее, когда ей уже стукнуло сорок. Папа был двумя годами старше. Не то чтобы чета Орне не хотела детей. Хотела, очень даже. Но они отчего-то не получались. Были две беременности, которые закончились ранними выкидышами. И вот в сорок Антонина Орне, наконец, стала мамой.

Она тряслась над ребенком, как над бесценной реликвией. Несчастные дети, явившиеся на свет в семье алкоголиков и маргиналов, они с детства не видят ни заботы, ни ласки. Но такая как в ее случае гиперопека, тоже не есть хорошо. Маленькой Яне было запрещено все. Велосипед – это страшно, ты ведь можешь упасть. Мороженное – заболит горло. Поход с друзьями в кино – но там же маньяки стаями по улицам ходят, а ребята тебя однозначно бросят, и ты заблудишься. Мама даже в школу водила ее за ручку буквально до одиннадцатого класса, несмотря на периодические протесты дочери. Впрочем, протесты быстро подавлялись слезами и наигранными обмороками.

В старших классах ей приходилось терпеть насмешки одноклассников, но мать была непреклонна. Она бы и в институт водила Яну за ручку, но он находился в столице, за сто километров от Яниного родного городка.

Как мама отпустила ее в общежитие, это отдельная песня. Здесь уж пришлось отцу стукнуть кулаком по столу. Но без слез, истерик и обещаний постоянно звонить, конечно же, не обошлось.

И вот уже как пять лет институт остался позади. Яна так и осталась в столице, нашла работу, и даже взяла квартиру. Правда в ипотеку на двадцать лет. С первым взносом помогли родители. Яна даже замуж успела сходить, правда ненадолго и без последствий в виде детей и совместного имущества, а мать так и не смирилась.

Она по-прежнему контролировала каждый Янин шаг. Каждый вечер ровно в восемь тридцать она звонила и попробуй дочь не возьми трубку. Мчаться тебе домой на перекладных, так как Антонина сляжет с сердечным приступом. Так что ритуал обязательный, нудный и долгий, так как мать интересует буквально все: поела ли она, что именно поела, устала ли на работе, тепло ли она одевается, носит ли в поликлинике одноразовую маску, а то там полно больных людей.