Галина Липатова – Отдых на свежем воздухе (страница 12)
Тонио потер пальцем подбородок, как всегда делал, когда задумывался:
– Вы с Томазо, Ренье и Лукой тут уже месяц столуетесь чаще других, и до сих пор не задумались, отчего тут так дешево?
– Задумались, конечно. Мы же не бараны Карло и Джулио. Я сразу вспомнил историю про одного трактирщика у нас в Бадиларе, который еду заколдовывал, чтоб, к примеру, обычная вареная старая курятина вид и вкус имела как хорошая точитура. И, конечно, тут же и проверил. Кстати, Бласко тоже проверял еще и магией. Так вот ничего такого, еда настоящая, никакого колдовства. Может, при готовке магию и применяли, но в самих блюдах ее нет. То есть с этой стороны без обмана… ну по крайней мере то, что названо тут осетриной, скажем, то осетрина и есть.
Хозяина все еще не было. Робертино сказал:
– Хм… Может, оно просто несвежее… хотя… тогда все равно пришлось бы магию использовать, уж Бласко и Жоан бы это точно определили, даже если вы все могли не заметить. Странно... А еще странно, что тут, кроме хозяина и повара, никого другого нет. Ни одного подавальщика что-то не видать. Может, тут из ворованных продуктов готовят?
Тут как раз из кухни появился хозяин с подносом с четырьмя бокалами и большой винной бутылкой в оплетке из лозы. При виде бутылки Робертино аж замер, но быстро овладел собой, и хищный интерес, мелькнувший в его взгляде, тут же пропал, сменившись скучающим безразличием.
Хозяин с поклоном поставил на стол бокалы, потом бутылку:
– Благородные доны... ради вас. Редко кому такое подаю, но ради вас, настоящих ценителей – лучшее кестальское вино из моего погреба.
Он обломал сургуч печати, воткнул штопор в пробку и выдернул ее. По эркеру разлился легкий винный дух, в котором сочетались запахи фруктов, нагретого солнцем можжевелового леса и горных луговых трав. Бутылку хозяин поставил так, что клеймо на ней ни Робертино, ни Оливио не смогли рассмотреть, его было видно только Тонио и Анэсти, и то сбоку. Хозяин разлил вино по бокалам тонкой струйкой, но оставил их стоять на подносе:
– Что благородные доны желали бы к вину? Есть плайясольский реджано, кестальский товайо и кестальский же кабралес…
– Давайте реджано, – изящным жестом велел Оливио. – И что там у вас, почтенный, есть поужинать?
Хозяин склонился:
– Суп фунги, благородные доны, паста канеллони с рикоттой и шпинатом, кестальская паэлья с утятиной, олья-подрида по-орсински, куантепекская укаманья и на десерт – куахада и бадиларский пирог с черешней.
Тонио изобразил недоверие (и даже особо притворяться не пришлось):
– Укаманья? Не может быть. Никто здесь не умеет готовить укаманью как положено… разве что в «Звезде Мартиники».
Робертино откинулся на стуле, посмотрел на хозяина с непередаваемой снисходительностью:
– Почтенный, я, честно говоря, очень сомневаюсь, что мы здесь сможем достойно поужинать, но так и быть, попробуем. Подавайте.
Хозяин опять поклонился и ушел, забрав опустевшую бутылку. Перед тем, как зайти в кухню, он задержался у стола, где сидели чиновницы, чтоб их рассчитать. Чиновницы, расплатившись, накинули плащи и вышли, на пороге обернувшись к эркеру и послав воздушные поцелуи паладинам. Анэсти, обычно вниманием женщин не избалованный, вздохнул, подумав, что воздушные поцелуи, по всей видимости, предназначались Оливио и Робертино, возможно, еще Тонио, но уж никак не ему, с его-то веснушками, лопоухостью и ярко-рыжими волосами.
– Тонио, Анэсти, вы клеймо на бутылке разглядели? – спросил Робертино, задумчиво нюхая свой бокал.
– Ну… не очень, – Анэсти тоже потянул носом, но как на его вкус, ничего особенного – сухое красное, а он, как и в общем все ингарийцы, красные сухие вина не очень любил. – Кажется, какой-то венок из веточек.
– И корона в центре, – добавил Тонио. – С тремя зубцами.
Робертино пригубил вино, подержал во рту, проглотил:
– Это не корона. Это три главных пика Верхней Кестальи – Пилар, Куэрно и Торребланко... Хм... Теперь всё еще подозрительнее. Это, друзья, не просто кестальское вино. Это альмаувас, красное вино двадцатилетней выдержки, с нашего старого виноградника Альма ди Сальвария. И оно не продается, нигде и никогда. Вот белое альмадино десятилетней выдержки с нашего другого старого виноградника, Арройо Бланко – продается, но только в одном месте – в Сальварии, и очень маленькими партиями. Сами понимаете, стоит безумно. Бутылка почти такая же, только клеймо другое, не с шалфейным венком, а с цветочным.
– Так может, подделка? Взяли бутылку от альмадино и… – спросил Анэсти, уже понимая, что вряд ли бы Робертино ошибся.
И тот покачал головой:
– Нет. Клеймо, конечно, подделать можно, плетение лозы на бутылке тоже, и так часто делают, полным-полно продается такого рода подделок, но я с юных лет знаю вкус этого вина и его запах. Меня подделкой не обманешь... Оно, друзья, краденое. И мне очень интересно, откуда его украли – из королевских погребов, из нашей здешней резиденции или, что совсем невозможно, из Кастель Сальваро? И, главное – как…
Тут снова появился хозяин, волокущий поднос с четырьмя мисками супа, которые он, угодливо улыбаясь, принялся составлять на стол. Оливио скривил презрительную гримаску:
– Супница, надо полагать, разбилась?
Хозяин покраснел:
– М-м, благородный дон, вы правы. Фарфоровая разбилась вот сегодня, а остальные слишком простецкие для таких важных сеньоров…
Разложив приборы и водрузив еще и тарелку с мокрыми теплыми полотенцами, хозяин умчался в кухню снова, и тут же вернулся с большим блюдом нарезанного сыра.
Робертино с легкой брезгливостью взял поданную ему вилку двумя пальцами, осмотрел, изящным жестом достал из кармана платок и протер ее, хотя вилка была безупречно чиста. То же самое сделал и Оливио, причем у него получилось куда более высокомерно (хотя в это и было трудно поверить). Затем он подцепил на вилку кусочек реджано, сунул в рот, посмаковал. Запил вином.
– Хм, отличный реджано, почтенный. Просто превосходный. Плайясольские сыры хорошо сочетаются с кестальскими винами...
– Это верно, – кивнул Робертино, разглядывая бокал на свет. – Как и наоборот, кстати.
Суп тоже оказался очень хорошим. Оливио не нашел, к чему придраться. Тонио же долго пялился на свою тарелку, потом вздохнул:
– А что такое эти зимние грибы? Ими точно нельзя отравиться?
– Разве что они были очень несвежие, – сказал Оливио, а Робертино вспомнил, что мартиниканцы не едят грибы вообще. – Но они свежие, я на вкус чувствую. Так что не бойся.
Тонио полез в карман, достал перечницу и щедро посыпал суп красным молотым перцем:
– По крайней мере с чили можно съесть что угодно… да и проверим заодно, правда ли тут нет фейской магии.
Он размешал суп и осторожно попробовал.
– Есть можно. И магии нет. Если бы была, вкус бы от перца не изменился… старый мартиниканский способ опознать обманную еду от фейри. Знаете, есть у нас такая разновидность зловредных фейри, качупас – они так и норовят человеку какую-нибудь гадость под видом еды подсунуть, но очень не любят перца...
Пока они ели суп, другие посетители разошлись, а потом случилось нечто странное: в тратторию зашла компания из пяти офицеров-кавалеристов, но хозяин, который как раз высунулся из кухни, быстро подбежал к ним, размахивая руками, и что-то тихонько затараторил. Офицеры переглянулись удивленно, затем один из них обложил хозяина затейливой сальмийской руганью, и они ушли.
– Хм, странно, вам не кажется? – удивился Оливио. – Чего это он, на них бы точно реалов десять заработал, даже с его ценами.
Анэсти пожал плечами:
– Ну, вообще-то, я раньше такое тоже видел. Пару раз. И примерно в это время, в половине восьмого. Я даже спросил как-то, так он сказал, что работает только до восьми часов, вот и приходится поздних клиентов выпроваживать. Нас-то не посмел, из-за вас, наверное.
– Все равно странно. Что это за траттория, которая как раз в самое хлебное время закрывается? – Тонио съел еще ложку супа, еще раз поперчил. – Да в столице больше ни одного заведения нет, которое бы раньше полуночи закрывалось.
– Кто его знает, может, здесь такие условия аренды, – Робертино пригубил вино. – Наверху явно жилая часть, в нее отдельный вход идет... Но все равно как-то рановато.
Суп они съели быстро, а тут подоспели и другие блюда. Так что, хоть Оливио и Робертино и продолжали свое представление «знатные скучающие сеньоры заглянули в тратторию для простонародья», но съели все и с удовольствием. Когда был допит последний бокал и доедены остатки сыра и десертов, Робертино подозвал хозяина и выложил на стол монету в двадцать реалов:
– Было не так и плохо, как мы опасались. Благодарю.
Хозяин взял монету, склонился:
– Извольте подождать, благородные доны, сейчас я принесу вам сдачу.
Робертино поморщился:
– Что за глупости. Сдачу оставьте себе… и вот что, любезный. Завтра мы сюда придем пообедать, вы уж расстарайтесь хорошенько. Вино нам подадите такое же, а остальное – на ваше усмотрение. И супницу купите новую, а то что это – стыдно сказать, что нам суп прямо в мисках принесли, словно каким-то палурдос. Неприлично.
И он встал и очень изящным жестом надел берет. Оливио последовал его примеру, и Анэсти не смог бы сказать, кто из них двоих сделал это аристократичнее. Тонио натянул перчатки:
– Укаманья была хороша, признаю. Передайте мои благодарности вашему повару. Правильно приготовить мартиниканское блюдо, не будучи мартиниканцем – это талант.