Галина Липатова – Отдых на свежем воздухе (страница 14)

– Это точно, – согласился Робертино. – Пробовал я аллеманскую кухню. Люди, которые едят тушеную капусту и кровяную колбасу и пьют этот их мерзкий картофельный шнапс, никогда не смогут приготовить ни карбонара, ни паэлью, и даже сорта наших вин друг от друга отличить не сумеют.

– То же самое про мартиниканскую кухню можно сказать, – Тонио подошел к стеллажу с альмаувас и стал рассматривать фейские следы.

Робертино, потянув еще маны, принялся обходить погреб.

– Похоже, этот фейри сюда по меньшей мере трижды шлялся, – сказал он. – Но насчет того, что пропало кроме альмауваса, я уже не скажу, это Тадео, наверное, сможет, у него все записано и учтено.

– Любопытно… каким образом хозяин сумел припрячь фейри для него воровать? Так подчинить высшего фейри – не курицу поймать, – задумался Тонио, глядя на следы. – А главное, зачем при этом так дешево еду подавать, уж бы тогда драл обычную стоимость…

Анэсти все это время продолжал оставаться в трансе и разглядывать тонкий план. И он первым и почувствовал движение сил, и тут же, даже не успев задуматься, призвал круг света и сеть силы.

Подвал окатило белым сиянием, а когда оно погасло, паладины увидели возле стеллажа с бутылками альмауваса забавное существо росточком в три фута два дюйма, горбатое, с длинными крепкими руками и кривыми ножками, в клетчатой рубахе, штанах в полоску, деревянных башмаках, смешной шляпе и в жилетке в крупный горох. У существа был очень длинный большой нос, большие голубые глаза и мелко вьющиеся золотистые волосики. Существо выглядело очень растерянным и перепуганным, оно билось о невидимую для него, но очень ощутимую преграду, как бабочка о стекло, а в руке сжимало бутылку альмауваса.

– Вот и вор, – сказал Анэсти, выходя из транса. – И мы даже теперь знаем ответ на вопрос, кто готовит. Просто как-то раньше в голову не приходило, они у нас здесь обычно не появляются… надо же, гроссеназен.

Паладины переглянулись. Гроссеназены – это аллеманские родственники альбионских лепрехунов и фартальских дуэнде, благие высшие фейри. Гроссеназены – отличные повара, они способны приготовить любое блюдо из любой кухни, стоит только один раз им это блюдо попробовать или просто увидеть, как его готовят.

Услышав слова Анэсти, плененный гроссеназен печально кивнул и жалобно уставился на паладинов.

Робертино подошел ближе:

– Интересно. В «Кодексе фейри и их проделок» гроссеназены упоминаются как одни из немногих, с кем людям можно иметь дело ко взаимной выгоде, главное – правильно составить условия контракта... Но там не сказано, что при этом гроссеназены – воришки.

Фейри шмыгнул длинным носом, утер свободной рукой слезы:

– П-простите, служители Сияющей. Мы не воришки...

– Хм, а это что? – Робертино показал на бутылку.

Фейри опять шмыгнул носом:

– Нельзя нарушить договор, служители Сияющей... надо выполнять волю нанимателя, и готовить блюда, которые он желает подавать гостям... – фейри заплакал.

Анэсти снял «сеть», и носатый горбун с облегчением утер слезы, уселся на пол, прижимая к себе бутылку, но пока что сбежать не пробовал. Робертино спросил, перейдя на эллилон, один из трех самых распространенных фейских языков:

– Как тебя называть?

– Малыш Якоб, – фейри воззрился на Робертино с некоторой надеждой. – С давних пор клан Малыша Якоба служит людям по контракту в обмен на золотко. Мы очень любим золотко, такое золотко, какое нам дают за работу. Тогда золотко обретает большую силу. И можно заложить клад. И когда у Малыша Якоба будет большой новый клад, Малыш Якоб станет сильнее, и другие фейри Малыша Якоба будут уважать... А гоблины противные вообще бояться будут.

– Это нам известно, – кивнул Оливио. – Ты лучше расскажи, как, во-первых, тебя занесло в Фарталью, и во-вторых, почему ты воруешь.

– Малыша Якоба привез хозяин, – фейри снова шмыгнул носом. – Из Аллемании...

Он поставил бутылку на пол, обхватил ее ногами и принялся считать на пальцах. Паладины терпеливо ждали: у всех фейри с математикой были большие проблемы, и даже простой подсчет чего-то абстрактного, вроде промежутков времени, давался им с трудом. Что любопытно, у людей с примесью фейской крови такой проблемы никогда не было, даже наоборот – те, кто не владел особыми магическими талантами и не проявлял склонности к искусству, обычно становились очень способными торговцами и финансистами.

Наконец, Малыш Якоб подсчитал, опять шмыгнул носом и сказал:

– Десять лет и еще четыре года тому назад Малыш Якоб с отцом хозяина договор заключил. На пять тысяч золотых монеток…

– И какой же это был договор? Неужто ты, гроссеназен, опустился до воровства, как какой-нибудь клурикаун или, того хуже, мелкий гоблин? – спросил Оливио.

Обычно в разговоре с фейри следует придерживаться особого этикета – к примеру, не задавать прямых вопросов, но бывали и исключения. Как вот сейчас: фейри попался в людскую ловушку и люди получили над ним власть, а значит, могли задавать какие угодно вопросы и имели право получить правильные ответы.

– Нет-нет… Обычный договор, как водится… Малыш Якоб работает, вкусности разные делает, а Малышу золотко дают, – гроссеназен поправил свою шляпку-котелок, приосанился. – Все было честно, пока Малыш с отцом хозяина дело имел. Его трактир доход давал хороший, и Малыш Якоб частенько в день получал золотко. По договору сказано – если в день на золотую монетку набегает, то хозяин эту монетку Малышу отдает. Одну монеточку в один денек!!! А что сверх того получалось, то хозяин себе забирает. И так шло десять лет и еще три года, а потом старый хозяин умер, и завещал договор своему сыну. А сын приехал в Фарталью и Малыша сюда привез.

Паладины переглянулись, и Анэсти медленно проговорил:

– Кажется, я понял, в чем суть. Скажи, Малыш Якоб: сколько ты уже получил золотых монет по договору?

Гроссеназен полез в кармашек своей пестрой жилетки, вынул оттуда плоскую бирочку с насечками, сосчитал их, шевеля большими губами, и сказал:

– Ровным счетом четыре тысячи, девять сотен, девять десятков и девять золотых монет. Вот одна монета осталась только – и договор исполнен! И у Малыша будет новый клад, полнехонек горшок золотка!

Анэсти щелкнул пальцами и улыбнулся широко:

– Вот и ясно!!! Ведь для фейри без разницы, что за монеты, главное – что золотые. А золотой гульден Аллемании на наш счет – это пятьсот реалов. Цены в Аллемании сравнимы с нашими... Видимо, прежний хозяин Малыша Якоба дела вел честно, и цену за блюда просил достойную, не удивлюсь, если там и по три-четыре гульдена в день прибыли приходилось… Ему выгодно было. А наследник, пользуясь тем, что золотой эскудо – это пять тысяч реалов, а до конца договора осталось выплатить всего одну монету, решил потянуть время и побольше заработать... Ему ведь главное – чтоб на эскудо в день не набегало.

Тонио потер подбородок:

– С такими условиями он беднягу напрягать может еще долго… Прямо сказать – до конца дней своих, и при этом иметь бешеную прибыль. Особенно если заставлять продукты воровать… А ну-ка, Малыш Якоб, а какие точно условия договора?

Фейри достал из другого кармашка потертый пергамент и протянул его паладину. Тонио развернул и поморщился:

– Ну вот, аллеманский… Парни, кто из вас хорошо его знает? Я только разговорный освоил…

Робертино взял у него пергамент и быстро прочитал, сложил и вернул фейри:

– Условия кабальные. Там сказано, что золотой выплачивается, если только трактир его в день принес, причем чистая прибыль имеется в виду. И в день только один золотой можно выплачивать. А какой именно золотой – не указано. И еще тут сказано, что «день» – это двенадцать часов работы. Если бы траттория работала и ночью, это был бы другой «день». А вот насчет того, что хозяин должен продукты покупать – тут как раз ни слова… Получается, что хозяин так все устроил, чтоб зарабатывать в день очень много – но не золотой. Ты прав, Тонио – так он может тянуть хоть до конца дней своих и при том богатеть.

Оливио с сочувствием посмотрел на несчастного фейри:

– Вот это да, вляпался бедолага по самые уши... И все по контракту. Свинство какое.

Тонио опять потер подбородок:

– Хм... Парни, не знаю, как вы, а я бы хотел с этим делом разобраться. Мы же, по большому счету, должны и благим фейри помогать, если те в беду попадают по вине людей.

– Угу. А я бы еще и этого жадного засранца наказал, – блеснул глазами Оливио. Он очень не любил, когда кто-то кого-то так цинично использует. – Вот только как? Предъявить ему воровство мы не можем, свидетельство фейри в суде не принимается... Может, просто пойти и разъяснить ему, что к чему?

Робертино покачал головой:

– Разъяснить, конечно, можно. Но боюсь, бесполезно. Тут по-другому надо… Хм…

Он посмотрел на фейри, по-прежнему цепко сжимающего бутылку:

– Вот что, Малыш Якоб. Мы попробуем тебе помочь получить наконец последний золотой по договору, с условием. А условие будет такое: когда соберешься снова наниматься, обязательно в договоре укажи, что продукты для готовки тебе наниматель предоставить должен. По крайней мере хоть воровать не придется…

А Тонио добавил:

– А еще лучше – сразу указывай срок, на который нанимаешься. А то второй-то раз тебе может и не повезти, мы ведь случайно этим делом заинтересовались.